Читаем Директива Джэнсона полностью

Жуткая пустота сознания стрелка была знакома Джэнсону не понаслышке. Он сам прошел курс интенсивной подготовки в лагере Литтл-Крик, а затем применял полученные знания на практике. Он по целым дням лежал на стрельбище, опустив «ремингтон-700» на два мешка с песком, выжидая, когда мелькнувшая в оптическом прицеле тень сообщит о появлении цели. А в наушниках звучал голос Демареста, наставительный, ругающий, подбадривающий: «Джэнсон, ты должен сначала ее почувствовать, и лишь затем увидеть. Положись на свои чувства. Расслабься до предела».

Как Джэнсон удивлялся, когда, следуя советам Демареста, делал выстрел и попадал в цель. Разумеется, он не достиг мастерства тех, кто сейчас охотился за ним, и все же у него получалось весьма неплохо, потому что так было нужно. А сейчас, оказавшись по другую сторону прицела, он почувствовал, как напряглись его нервы.

Джэнсон знал, что видят его враги. Он знал, что они думают.

Для высококлассного снайпера весь мир сводится к кружку, видимому в оптический прицел, и положению перекрещивающихся нитей относительно мечущейся цели. У него в руках «ремингтон-700», «галил» калибра 7,62 мм или М40А1. Он застыл неподвижно, щека словно приклеилась к прикладу; винтовка превратилась в продолжение его тела. Он делает глубокий вдох и полностью выдыхает воздух, затем делает еще вдох и замирает на середине выдоха. Лазерный дальномер точно определяет расстояние до цели; настройка прицела компенсирует крутизну траектории. Перекрестие замирает на темном прямоугольнике торса жертвы. Медленный выдох, указательный палец ласкает спусковой крючок...

Джэнсон резко опустился, присев на корточки рядом с плачущей девочкой.

— Эй, — ласково произнес он, — все будет хорошо.

— Мы вас не любим, — ответила девочка.

Лично его? Вообще американцев? Кто может проникнуть в мысли семилетнего ребенка?

Осторожно взяв бинокль, Джэнсон снял с плеч девочки ремешок и быстро пошел прочь.

— Мамочка! — что-то среднее между криком и завыванием.

— Черт возьми, чтовы делаете? — заливаясь краской, взорвалась мать.

Джэнсон, сжимая бинокль, бросился к деревянной эстраде, до которой было ярдов двести. Поскольку его положение постоянно менялось, снайперам приходилось непрерывно корректировать наводку на цель. Женщина побежала за ним, тяжело дыша, но настроенная решительно. Оставив ребенка, она грузно топала, сжимая в руке вынутый из сумочки баллончик.

Баллончик с перцем. Женщина приближалась к Джэнсону, и ее лицо исказилось от ярости. Мэри Поппинс, подхватившая коровье бешенство.

— Будьте вы прокляты! — крикнула она. — Будьте вы прокляты! Прокляты!

В Англии полно таких женщин, засунувших могучие ляжки в резиновые сапоги, спрятавших справочники по птицам в бездонные сумки. Они неизменно собирают бусы, едят грибной суп и пахнут жареными тостами.

Обернувшись, Джэнсон увидел, как женщина надвигается на него, держа баллончик в вытянутой руке. Злорадно усмехаясь, она приготовилась брызнуть ему в лицо ядовитой суспензией capasicum oleoresin.

Послышался странный хлопок, и через долю секунды баллончик взорвался, выпуская бурое облачко перца.

Женщина опешила от неожиданности: ей ни разу не приходилось сталкиваться с тем, что происходит, когда пуля попадает в резервуар, в котором находится сжатый газ. Ветерок погнал облачко прямо на нее.

— Наверное, заводской брак, — пожал плечами Джэнсон.

Обливаясь слезами, женщина развернулась на плоских подошвах и побежала прочь, отплевываясь и откашливаясь. Ее дыхание превратилось в хриплый скрежет. Добежав до пруда, она окунула лицо в воду, надеясь обрести спасение от обжигающей рези в глазах.

Шлеп.Пуля ударила в деревянную стену эстрады. Пока что это был самый точный выстрел. Снайперы, использующие высокоточные неавтоматические винтовки, вынуждены расплачиваться за это медленным темпом стрельбы. Упав на землю, Джэнсон перекатился под эстраду, перед которой были расставлены для вечернего концерта пластмассовые кресла.

Решетчатая деревянная стенка не защитит его от пуль, но целиться в него теперь стало значительно сложнее. Джэнсон выиграл какое-то время, а именно это ему и было нужно сейчас в первую очередь.

Он настроил бинокль, наводя его на разные точки, следя за тем, чтобы объектив не блеснул в лучах клонящегося к закату солнца.

Ему захотелось выругаться от отчаяния. Солнце освещало кабину башенного крана, превращая его в горящую спичку; над деревьями сверкали ослепительные гало.

Деревья, деревья. Дубы, березы, каштаны, рябины. Искривленные ветви, неровные кроны. Как же их много — сотня, а то и две. Какое из них самое высокое и с самой густой кроной? Быстро окинув взглядом море зелени, Джэнсон выбрал несколько подходящих кандидатов и, настроив бинокль на максимальное увеличение, приступил к внимательному изучению подозрительных деревьев.

Листья. Тоненькие веточки. Толстые ветви. И...

Движение. Волосы у него на затылке встали дыбом.