Читаем Дипломат полностью

Джек Адамс немедленно набросился на Мак-Грегора, стал расспрашивать о Джоне Мелби и прочих московских знакомых и скороговоркой поздравил его с тем, что ему посчастливилось принять участие в этой экспедиции. У Мак-Грегора не было ни времени, ни терпения отвечать на его вопросы. Заметив, что Л. Б. Шо ожидает его, он извинился и отошел от Адамса. Тот устремился к Эссексу, а Мак-Грегор стал беседовать с Шо, просматривая вместе с ним письменную инструкцию о своих обязанностях в Азербайджане. Шо листал страницы, даже не стараясь объяснить их содержание, словно ему было стыдно за свою работу. Он не пытался поддерживать разговор и лишь заметил коротко, что знавал в свое время отца Мак-Грегора, после чего неуверенно добавил, что был изумлен, увидев его сына в этой комнате. Затем он извинился и отошел от Мак-Грегора, пристыженного и расстроенного этим разговором.

Эссекс увлек за собой Мак-Грегора в коридор, а потом и к себе в комнату.

– Пойдемте, обсудим это дело вдвоем, – сказал он. – Я понимаю, как вам неприятно, дорогой мой. Я предвидел, что эта затея вам не понравится, и старался не впутывать вас до поры до времени.

– Весьма вам благодарен, – сказал Мак-Грегор.

– Да, да! Я был уверен, что вам это не понравится, – Эссекс говорил с чувством, серьезным, озабоченным тоном.

Мак-Грегор понял игру Эссекса и решил действовать осторожно. – Предполагалось, что мы отправимся в Азербайджан, чтобы лично, без всякой предвзятости, удостовериться в том, что там происходит. А на деле получается, что мы едем туда с определенной целью – вмешиваться всюду, где только возможно.

Эссекс был не менее осторожен. – Успокойтесь! – сказал он. – Это вовсе не так страшно, как вам кажется. – Эссекс поглядел Мак-Грегору прямо в глаза, чтобы подчеркнуть свое доверие. – Не придавайте слишком большого значения словам нашего друга сэра Сэмюэла. Он думает только о нефти и преувеличивает значение частных вопросов. Эти эксперты не умеют охватить полностью всю картину. Цель нашей миссии шире вопроса о нефти, шире даже, чем вся средневосточная проблема. Это мы и Россия – вот о чем идет речь. Поэтому пусть вас не тревожит вопрос о вмешательстве. По сути дела, мы вовсе не вмешиваемся. Мы просто маневрируем и добиваемся равновесия. Не забывайте, Мак-Грегор, что вы не имеете права увлекаться утопическими идеалами той или иной политической группировки. Вопрос идет о самом нашем существовании как государства, что поважнее местной свары соперничающих между собой политиканов. Во всяком случае, мы окажем большую услугу этой стране, если поможем ей освободиться от опеки России.

– Не верю, чтобы вы говорили это серьезно, – сказал Мак-Грегор.

– Ну, может быть, и не совсем серьезно, – ответил Эссекс. – Во всяком случае, я учел ваши предубеждения.

– Может быть, я и предубежден. – Мак-Грегор вдруг засмеялся почти добродушно. – Но это потому, что я кое-что знаю об этой стране.

– На то вы и эксперт, – согласился Эссекс.

– Поэтому я хотел бы дать вам более правильное представление о ней.

Эссекс улыбнулся. – До сих пор вы даже не пытались это сделать, Мак-Грегор.

– Как можно дать кому-нибудь правильное представление об Иране, просто рассказывая о нем! Чтобы понять эту страну, надо самому ее видеть.

– Правильно! Вот теперь мы ее и увидим.

– С заранее вынесенными решениями и с явной целью вмешательства. – Мак-Грегор говорил очень спокойно. И вообще тон их разговора был беззлобный, в нем чувствовалась скорее своеобразная смесь взаимного уважения и добродушия. – Я хотел бы, чтобы вы сами увидели, что мы вмешиваемся слишком назойливо. Нельзя действовать с предвзятой уверенностью, что Азербайджан находится в руках зловредных людей и опасных большевиков. Такая точка зрения объясняется вашим общим отношением к Ирану. Мне хотелось бы, чтобы вы увидели сами, что иранцы так же серьезно относятся к политике, как и мы, может быть даже серьезнее. Иранцы – самостоятельно мыслящие люди, с определенными взглядами на добро и зло, им причиненное. Легко этим журналистам высмеивать политическую самостоятельность иранцев: ведь они считают их грязными, глупыми, ребячливыми дикарями, которые, разинув рот, глазеют на подносимые им чудеса Запада.

– Так оно и есть, – сказал Эссекс.