Читаем Дипломат полностью

– Да, в персидской сотне Ляхова. Они прошли обучение русских, – ответил Пикеринг. – В свое время это была лучшая воинская часть. Но все равно, задача Реза оказалась не из легких. Страна была поражена коррупцией, повсюду вспыхивали мятежи. Положение было опасное, тем более, что у русских только что произошла революция. Ираном правил шах Ахмед из династии Каджаров, который распродавал страну оптом и в розницу любым иностранцам, желавшим купить ее: предоставлял концессии на постройку дорог, на табачные плантации, на разведку нефти, – на все, что только можно было продать. К несчастью для себя, он заключил с нами договор, который прикончил всю эту коммерцию. Договор был неправильно истолкован муллами и торговцами, и они подняли восстание. Реза воспользовался случаем, и вскоре за ним пошла вся страна. Он начал с того, что добился сначала поста военного министра, потом премьера. Шах Ахмед понял, чем это ему грозит, и покинул страну. Тогда Реза объявил себя шахом. Это было в 1925 году. До его прихода к власти вся страна представляла собой непокорную шайку грабителей – помещиков, конкурирующих торговцев, жуликов-мулл. Это даже нельзя было назвать нацией. Слишком много подкупа, слишком много враждующих между собой племен: курды, луры, бахтиары, кашкайцы, туркмены – все они совершали набеги и грабили, сколько им вздумается. Каково бы ни было центральное правительство, они с ним не считались. Реза первым делом выступил со своей армией против них и расправился с ними как следует. Он разгромил наиболее враждебно настроенные кланы, прогнал старых военных вождей и некоторых даже увел в качестве заложников на случай набегов. Он сломил их верхушку и заставил подчиняться своим указам. В первый раз за столетия – может быть, впервые после царствования Сасанидов или, по крайней мере, после шаха Аббаса – в стране образовалось нечто вроде единого государства. Затем Реза принялся за духовенство, за мулл. Народ здесь по преимуществу шииты, а шиитские муллы – самые зловредные.

– А я думал, что иранцы – мусульмане, – послышался голос Эссекса с тахты.

– Шииты – одна из сект ислама, – сказал Пикеринг. – В мусульманской религии две секты, вроде как у нас католики и протестанты. Арабы – сунниты, а иранцы – шииты. У шиитов больше обрядности, как у папистов.

– Вот бы Джону Асквиту послушать это, – сказал Эссекс Мак-Грегору. – Он воображает, что мусульмане слишком разумны, чтобы мириться с папизмом.

– Может быть, я привел не совсем удачное сравнение, – признался Пикеринг. – Тут все дело в обрядности и в вопросе о происхождении. Шииты претендуют на то, что они истинные наследники Магомета, так как происходят непосредственно от Али, двоюродного брата и зятя Магомета. А сунниты утверждают, что духовная власть не передается по наследству, а облекает избранника. Поэтому иранские шииты более фанатичны.

– Вот никогда не подумал бы, – заметил Эссекс. – Я тут не видел ни одной мечети.

– Иранцы никогда не были особенно религиозны, – сказал Мак-Грегор.

– Это верно, – продолжал Пикеринг, недовольный, что его прервали. – Но муллы всегда держали в своих руках и законодательство, и торговлю, и школы. А Реза все это прекратил. Он избавился от религиозных властей, не устраняя самой религии. Он подорвал влияние мулл на государство, школы, народные обычаи и даже заставил женщин снять чадру, а мужчинам приказал носить европейское платье. Все это было частью его большой работы по модернизации страны.

– И ему действительно удалось модернизировать ее? – спросил Эссекс.

– Тегеран был деревней из глинобитных домишек, и эта деревня была обнесена древней стеной, возведенной еще при Каджарах. Реза снес ее, провел теперешние широкие улицы и построил новые здания, университет, фабрики, новый вокзал, аэродром, банки, новый дворец и даже начал стройку великолепного здания оперы.

– Изумительно! – сказал Эссекс, но ироничность его интонации почувствовал только Мак-Грегор.

– Я помню тот день, когда Реза решил, что одноэтажные лавки не годятся для столицы, – продолжал Пикеринг. – И вот издается приказ, чтобы все лавки на главных улицах были в два этажа. Поглядите, когда выйдете. Все теперь двухэтажные. Он-то умел заставить себя слушаться. В этом ему нельзя отказать.

– А вот Мак-Грегор признает в нем только одну хорошую черту, – сказал Эссекс, – его неприязнь к англичанам. Мак-Грегор уверен, что все добрые иранцы должны ненавидеть англичан.

– Добрые иранцы и добрые шотландцы, – сказал Мак-Грегор.