Читаем Динамитчик. Самые новые арабские ночи принца Флоризеля полностью

Повторяться ему не пришлось, поскольку впредь в его присутствии я вела себя с напускной весёлостью, за что он вознаграждал меня своим обществом и ещё более подробным посвящением в свои планы. В задней части дома он обустроил лабораторию, где день и ночь работал над своим эликсиром. Он частенько навещал меня в моей гостиной, иногда жалуясь на неудачи, но гораздо чаще взахлёб рассказывая об успехах. Его долгое присутствие становилось практически невыносимым, и столь же безрадостным становилось для меня осознание того, что жизнь уходит из него капля за каплей. Однако, несмотря на это, он беспрестанно распространялся о блестящем будущем и с юношеской самоуверенностью строил планы один грандиознее другого. Как я ему отвечала, я уже не помню, но мне всегда удавалось находить нужные слова и интонации, хотя само его присутствие вызывало у меня отвращение.

Неделю назад доктор явился ко мне с восторженным выражением на лице. Мне сразу бросилось в глаза, что он сильно исхудал.

– Асенат, – торжественно объявил он, – я выделил последний недостающий компонент. Через неделю наступит финальная, наиболее опасная часть эксперимента. Однажды вы уже стали невольным свидетелем провала подобного опыта. Именно эликсир стал причиной ужасного взрыва, когда вы ночью проезжали мимо моего дома, и было бы глупо отрицать, что проведение столь сложной последовательности химических реакций в многомиллионном городе чревато огромной опасностью. С этой точки зрения я очень жалею, что покинул своё жилище посреди пустыни. С другой же стороны, мне удалось выяснить, что кратковременная неустойчивость эликсира в момент проведения опыта была обусловлена скорее недостаточной степенью очистки составных частей, нежели их сочетанием. Теперь же, когда я располагаю максимально чистыми компонентами, я почти не сомневаюсь в успехе. Через неделю, дорогая моя Асенат, наконец-то закончится долгое и томительное ожидание.

С этими словами он улыбнулся мне какой-то странной отеческой улыбкой.

Я улыбнулась в ответ одними губами, в то время как сердце моё сковал ледяной ужас. А вдруг его постигнет неудача? Или, что во сто крат хуже, опыт увенчается успехом? Что за жуткий и отвратительный подмёныш станет требовать моей руки? И была ли, в страхе думала я, какая-то доля истины в его хвастливых тирадах о том, что ему не составит ни малейшего труда сломить меня? Предположим, его опыт удастся. Предположим, он вернётся ко мне в обновлённом обличье, как вампир из легенды. Предположим, что благодаря какому-то дьявольскому очарованию… У меня закружилась голова, все мои прежние страхи исчезли, и я решилась выбрать худшую участь, нежели согласиться на этот безумный компромисс.

Мой ум заработал чётко и ясно. Присутствие доктора в Лондоне оправдывалось деятельностью общества мормонов. Часто в наших разговорах он с затаённым восторгом распространялся об этой организации, которой очень боялся, несмотря на то что имел там немалый вес. Он постоянно напоминал мне, что даже в грохочущем муравейнике Лондона за нами постоянно следит недреманное око из далёкой Юты. Его разношёрстные посетители – от простых миссионеров до ангелов-разрушителей – до того момента вызывали у меня лишь отвращение и страх. Я знала, что если моя тайна станет известна кому-то из старейшин, то судьба моя предрешена. И тем не менее, обуреваемая ужасом и отчаянием, я обратилась за помощью именно к визитёрам доктора. Однажды я перехватила на лестнице одного из миссионеров, человека невысокого звания, но не чуждого сострадания, наболтала ему кучу каких-то небылиц, чтобы как-то оправдать моё к нему обращение, после чего при его посредстве я вступила в переписку с семьёй отца. Они всей душой откликнулись на мои призыв о помощи, и в этот самый день я должна была совершить побег.

Всю прошлую ночь я просидела в своей комнате одетой, ожидая результата эксперимента доктора и приготовившись к худшему. В это время года ночи здесь короткие, и вскоре за окном забрезжил рассвет. Царившее в доме и вокруг него безмолвие нарушалось лишь звуками, доносившимися из лаборатории. Я прислушивалась к ним, постоянно глядя на часы, которые держала в руке, и ожидала условленного часа, снедаемая нетерпением и в то же время любопытством: чем же закончится опыт. Теперь, когда я знала, что могу рассчитывать на чью-то защиту, я начала в какой-то мере сочувствовать доктору и поймала себя на мысли, что даже желаю ему успеха. И когда несколько часов назад из лаборатории донёсся характерный хриплый возглас, я не выдержала, поднялась по лестнице и отворила дверь.

Доктор стоял посреди комнаты, держа в руках большую стеклянную колбу, на две трети заполненную какой-то ярко-жёлтой жидкостью. Его лицо светилось триумфом и восторгом. Увидев меня, он торжественно поднял колбу вверх.

– Победа! – воскликнул он. – Победа, Асенат!