Читаем Дилетант полностью

Всю ночь, утро, день Игорь провел в больничном коридоре, отлавливая врачей и медсестер и выдавливая из них скупую информацию о мэре. У Суворина был инфаркт миокарда, это ему сообщили сразу, но без подробностей… Валерий Александрович попал, конечно, в руки самых известных в Шлимовске врачей. И Шведов тоже имел вес в городе, однако сейчас он превратился в обычного родственника, дрожащего за дверью реанимационной палаты, и поэтому автоматически утратил все свои отличительные признаки владельца крупной строительной компании, бизнесмена, претендента на пост мэра. Его обходили, как предмет.

Ближе к вечеру, когда сведения стали более утешительными, Игорь рискнул поехать домой — переодеться, побриться и закинуть что-нибудь в желудок. Никитишна, основательно похудевшая и осунувшаяся от горя с момента исчезновения Олеси и Валерки, ждала его вся в тревоге за жизнь Суворина. У нее все валилось из рук, поэтому Игорю пришлось довольствоваться бутербродами.

— Сейчас опять поедешь? — спросила домработница. — Может, бульончика сварить, а? Валерию-то Александровичу. Подкрепиться.

— Какой бульончик, Никитишна, ты что говоришь? Он же глаз не открывает. И весь в проводах, как робот.

— О-хо-хо! Что же нам так не везет? — запричитала женщина.

— Не плачь. Выкрутимся. И Олеся вернется с Валеркой, и тесть оклемается.

— Раньше, Игорь, ты что-то не был таким оптимистом, — подозрительно посмотрела на Шведова домработница.

— А это все, что мне теперь остается, — измученно ответил Игорь. Чтобы самому не сойти с ума.

— Да… Как плохо без Валерочки, — завела шарманку Никитишка. Подобные музыкальные упражнения Игорь теперь слушал ежедневно. — Где же он теперь, моя кровиночка, моя горошинка!

— Прекрати!

— Олесенька, доченька. Куда ты пропала? Как же я по тебе соскучилась!

Игорь собрался было придушить домработницу, чтобы замолчала, но та жалко всхлипнула, и он обнял Никитишну за плечи:

— Ладно, перестань!

— Ведь плохо без Олесечки!

— Конечно плохо.

Шведов вспомнил, что он натворил вчера в своем кабинете, и вспыхнул от стыда и злости. Белобрысая стерва, подумал он, убить бы! Он ненавидел Машу и ненавидел себя.

По дороге в больницу Игорь увидел на стене дома листовку со своей физиономией. Шлимовское общество трансвеститов призывало проголосовать на выборах именно за несравненного Игоря Шведова. В ярости почетный трансвестит города сорвал злополучный листок и, скомкав, бросил его на землю. Никогда еще ему не было так плохо.

Только два окна вспыхнули вечером желтым светом. Одно окно принадлежало кухне, в другом мелькали быстрые тени — работал телевизор. Жалюзи были подняты, и Таня стала свидетелем вечерне-ночной трапезы Вовы и Миши. Она беззвучно стонала и висла на шершавой стене, наблюдая, как режет мраморный окорок Михаил.

В два часа ночи, когда Татьяна обессиленно сидела на траве и мечтала проникнуть внутрь дома, на крыльце возникла черная фигура одного из парней. Он курил.

— Мишка, — крикнул он, — давай выходи. Обойдем танцплощадку да закроем дверь.

Послышался легкий щелчок, и Таня, приглядевшись, увидела что Вова держит в руках пистолет и что-то с ним делает.

Явно не совсем трезвый Миша возник в дверном проеме. Друзья молча отправились на финальный обход территории. Учитывая, что «танцплощадка» была не маленькой, у них должно было уйти на исследовательские работы не менее двадцати минут. Да и то галопом, а не шагом, и пропуская мелкие кустики, где вполне мог кто-то притаиться.

Татьяна посмотрела им вслед, судорожно вздохнула и бесшумно переметнулась на крыльцо.

На кухне, стараясь не отсвечивать в окне, она бросилась к столу, хранившему остатки вечерней трапезы. Половинка цыпленка табака валялась на блюде, счастливо избежав клыков охранников. Таня схватила добычу и бросилась вон из освещенной комнаты. Она увидела в холле винтовую лестницу с широкими ступенями из светлого дерева и в одно мгновение взлетела на второй этаж.

Ей было слышно, как вернулись парни. Но чтобы вникнуть в смысл их слов, ей приходилось останавливать сладострастное чавканье. Цыпленок был бесподобен.

— Эй, я на нее виды имел, — обиженно сказал Вова.

— На кого? — не понял Михаил.

— На курицу.

— Мы же съели.

— Вот именно, но не мы, а ты. Последняя половинка была моей.

— Я не трогал, — неубедительно сказал Миша.

— Ври больше. Что ж она, улетела? На одном-то крыле!

— И к тому же жареная, — задумался Миша. — И правда. Значит, я съел.

— Не подумал о товарище!

— Тебе ведь тоже немало досталось.

— Но последняя половинка была моей.

— Ну прости! Да и куда тебе столько? Жир вон на пузе.

— Что мне, подиум топтать копытами? Ладно, обжора, давай спать.

— А видак не посмотрим?

И они еще целый час пялились в телевизор, с тихим восторгом наблюдая за тем, чего они были напрочь лишены — за голыми красотками. И лишь когда все три этажа дома содрогнулись от двухголосного храпа, Татьяна осмелилась спуститься вниз, на кухню.

Не включая света, она открыла гигантский трехкамерный холодильник. Всего тут было в громадных количествах: напитки — упаковками, колбаса тоннами.