Читаем Дикий убийца (ЛП) полностью

— Почему? — Это единственное слово, которое я могу произнести, мой рот тихо выдыхает звук. Я хотела бы, чтобы мой голос звучал сильнее, решительнее, злее. Но у меня такое чувство, будто я израсходовала все это во время побега. Я была храбрее, чем когда-либо за всю свою жизнь, и каким-то образом все равно оказалась здесь.

Мне кажется, что это несправедливо.

— Почему я рад, что это ты? — Он похотливо ухмыляется. — Я рад, что ты спросила, принцесса. Видишь ли, твоя сестра вела себя вызывающе. Было бы приятно сломить ее, услышать, как она умоляет, когда весь этот пожар наконец был потушен. Но ты…

Он подходит ближе к решетке, облизывая губы, когда наклоняется, глаза мерцают лукавым блеском, от которого мне снова становится дурно.

— Ты такая невинная, Елена Сантьяго. Такая чистая и нежная. Я буду иметь удовольствие наблюдать, как эта невинность будет разрушена, наблюдать, как тебя унижают ради удовольствия человека, который тебя купит, видеть, как ты полностью уничтожена. А это, в свою очередь, разрушит твою семью.

Все, что он говорит, вызывает у меня тошноту. Но я цепляюсь за последние слова, за крошечную надежду, которую они мне дают. Я не думаю, что он имеет в виду только Изабеллу. И если это так, это означает, что мой отец, по крайней мере, все еще жив.

— Все лучше, чем выйти за тебя замуж, — шиплю я, надеясь, что слова звучат убедительнее, чем я себя чувствую. — Я скорее умру, чем выйду за тебя, рожу тебе детей, буду вести себя так, как будто хочу тебя. Отвратительный мужчина-свинья.

Диего смеется.

— Сильные слова от маленькой девочки за решеткой. Но я могу заверить тебя, как только ты испытаешь, что тебя ждет, ты поймешь, насколько сильно ты ошибалась. Я буду рад видеть, как со временем ты придешь к этому осознанию.

Он поворачивается, чтобы уйти, бросив взгляд на приближающегося охранника.

— Ты, — резко говорит он, жестикулируя. — Возьми одну из женщин, которая не является девушкой Сантьяго. Позволь ей почувствовать вкус того, что ее ждет.

— Нет! — Я вскакиваю и бросаюсь к решетке, а охранник ухмыляется и тянется за ключами. — Ты не можешь этого сделать! Ты тоже их продаешь, ты не можешь…

— О, он не оставит никаких следов, — говорит Диего с той же удовлетворенной улыбкой. — Но я не могу позволить ему преподать тебе этот урок. Твоя девственность очень важна, и стоит очень дорого, поэтому вместо этого я покажу тебе последствия твоего острого языка, отыгрываясь на ком-то менее ценном. Ты будешь чуть менее невинна, когда он закончит.

Я с ужасом понимаю, что Диего собирается смотреть. Он отступает еще дальше, на его лице все еще довольная ухмылка, когда он наблюдает, как охранник приближается к камере, отпирая дверь.

— Ты. — Он указывает на рыжую, которая смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами, ее рот приоткрывается в мольбе. Когда он делает шаг вперед, чтобы схватить ее, расталкивая других девушек с дороги, блондинка смотрит на меня с выражением, которое ясно говорит: "Я же тебе говорила".

Это не моя вина. Я знаю это. Я знаю, что Диего делает это, чтобы заставить других женщин возненавидеть меня, заставить меня почувствовать, будто это моя вина, причинить мне боль так, как физическое насилие никогда бы не смогло. Чтобы напугать меня так, как это никогда не было возможно. Но когда охранник толкает ее к стене, прижимая к ней лицо, когда он поднимает подол хрупкой комбинации, в которую она одета, и раздвигает ее ноги, пока возится с застежкой-молнией, я не могу полностью убедить себя, что это не моя вина. Мне следовало знать, как такой человек, как Диего, накажет меня за мою дерзость.

— Не отводи взгляд, — говорит Диего, его голос теперь ближе, когда он перемещается туда, откуда ему лучше всего видно. — Если ты отвернешься, принцесса, я приведу еще одного охранника и еще, пока каждой женщине в этом здании не придется стать для тебя средством усвоения урока.

Я знаю, когда он это говорит, что я не могу отвести взгляд, как бы сильно мне этого ни хотелось. И я знаю, что никогда уже не смогу перестать видеть это или слышать звук ее рыданий.

До этого момента я никогда не подозревала, насколько ужасным может быть мир.

8

ЛЕВИН

Я никогда в жизни не чувствовал себя более не в своей тарелке, чем на этой гребаной вечеринке. Я могу достаточно хорошо вписаться в костюм, быстро купленный и сшитый на заказ, достаточно дорогой, чтобы сойти за одного из этих самодовольных миллиардеров, любезно предоставленный Рикардо. Я знаю осанку и поведение, я провел большую часть своей жизни среди таких людей. Я был натренирован до уровня мышечной памяти, чтобы сливаться с толпой, быть незаметным, вписываться в любое место и с кем угодно.

Черт возьми, неужели сейчас я чувствую себя некомфортно?