— Конечно. Миллионы долларов каждый год. Но богатая, протестантская, англо-саксонская страна не может навязать свои ценности бедной, католической. Мы бедны. Мы получаем четверть того, что получаете вы, англичане, и шестую часть того, что зарабатывают американцы.

— Я слышал, что и ваша страна богатеет.

Фаусто выдохнул сигаретный дым и в упор посмотрел на Адама:

— Верно. И если так продолжится дальше, то, может быть, американцы в конце концов победят.

— Ах, американцы, американцы, — вздохнула, подходя к их столику, синьора Фанелли. — Что еще они натворили?

— Хочешь знать, что сделали американцы?

— Вообще-то нет.

Она с улыбкой сменила их пустой графин на полный.

— За счет заведения — на прощание.

— Какая женщина, — пробормотал Фаусто и, проводив ее жадным взглядом, наполнил стаканы. — Так ты уезжаешь?

— Не из Италии. Буду жить на вилле Доччи.

Фаусто кивнул.

— Я вроде бы уже говорил, будь осторожен.

— Ты сказал, что вилла — дурное место.

— Так оно и есть.

Представленные им доказательства впечатляли. Когда он закончил, Адам подумал, что, если покопаться как следует в истории любой семьи, можно составить внушительный перечень обманов, лжи, интриг и загадочных смертей. Тем не менее многое указывало на то, что на долю Доччи за минувшие века выпало уж слишком много несчастий.

Богатство то приходило, то уходило, и поместье не раз и не два уплывало из их рук. Но, что примечательно, к ним же и возвращалось. Так или иначе, за счет удачного брака, предательства или подкупа Доччи всегда добивались того, что поместье и семья расставались не слишком надолго.

Те времена, когда они соединялись, вряд ли можно было назвать счастливыми. Члены семьи погибали в пожарах, ломали шею, падая с лошадей, душили любимых или резали друг другу по ночам глотки. Наверное, многие прожили тихо, незаметно и вполне достойно, но смысл экскурса сводился к следующему: дом притягивал к себе несчастья, как пламя мотылька, и в поддержку сей точки зрения Фаусто приводил убедительные аргументы.

— А Эмилио? — спросил Адам.

— А что Эмилио?

— Думаешь, случившееся с ним тоже вписывается в эту модель?

— Кто знает, что там произошло на самом деле? — Фаусто пожал плечами.

— Я знаю. Мне синьора Доччи рассказала.

— И что она тебе рассказала?

Адам изложил краткую версию событий. Выслушав его, Фаусто некоторое время сидел молча, потом кивнул:

— Что ж, в основном все так.

— А остальное?

Итальянец закурил.

— Эмилио был фашистом, членом партии. Ты об этом знал?

— Нет.

— Это из-за него немцы вели себя прилично, когда заняли виллу. Поэтому он и разозлился, когда увидел, что они там натворили. Такое поведение их соглашением не предусматривалось. Насколько я могу понять, поэтому он и разозлился. Вышел из себя. Но представить, что он стал бы стрелять, не могу.

— Тем не менее выстрелил. Есть свидетели. Маурицио и садовник… — Адам наморщил лоб, но так и не вспомнил, как звали садовника.

— А, Гаетано, — вздохнул Фаусто. — Но ведь никто не знает, что видел и что слышал Гаетано. Он и сам поначалу толком ничего не знал. Только потом уже сообразил.

— Не понимаю.

Фаусто наклонился к нему через стол.

— Гаетано изменил свой рассказ.

— Почему?

Итальянец пожал плечами:

— Я не спрашивал.

— Почему?

— Ты знаком с мифом о Пандоре?

— Да.

— Так вот, иногда лучше не слышать, что там шепчут голоса в ящике.

Глава 15

Антонелла прибыла к пансиону ровно в десять часов утра. Как и обещала. Встреча ее с синьорой Фанелли прошла вполне миролюбиво — женщины едва обменялись любезностями. Чемоданы вынесли и погрузили в «фиат», после чего Антонелла умчалась. Адам последовал за ней на велосипеде. Хозяйка на прощание чмокнула его в щечку. Якопо пожал руку и вяло помахал, да и то лишь после напоминания со стороны матери.

Прикатив на виллу, Адам с удивлением обнаружил, что его чемоданы выгружает Маурицио. Вечером семья устраивала небольшой прием, и Маурицио, приехав накануне, остался ночевать, чтобы лично проследить за рабочими.

— Они постоянно жалуются. Не на одно, так на другое. Но этот год и впрямь хуже прошлого.

— Из-за засухи?

— Точно.

Чемоданы отнесли наверх. Адам уже знал, какую комнату ему отвели, но темное, затхлое помещение, куда он заглядывал пару дней назад, выглядело теперь совершенно иначе — высокие окна были распахнуты настежь, и яркий солнечный свет заполнил его все, добравшись до самых дальних уголков. Расставленные тут и там вазы с цветами наполняли воздух сладким ароматом.

Произошедшая с комнатой метаморфоза произвела впечатление даже на Маурицио.

— Мария постаралась. Я уж и не помню, когда здесь было так хорошо.

Задерживаться он не стал — дела требовали личного внимания, — и Адам, оставив вещи, присоединился к синьоре Доччи и Антонелле, пившим кофе на террасе. Антонеллу тоже ждали какие-то поручения, и она убежала, успев лишь пригласить Адама к себе на воскресный ланч и пообещав познакомить его со своим братом Эдоардо и их друзьями. Когда она поднялась, Адам тоже попытался уйти, объяснив, что ему нужно работать.

— Но сегодня же суббота, — напомнила синьора Доччи.