Читаем Дикий голод полностью

Она похлопала меня по щеке.

— Честность — недооцененный продукт в наши дни, Лиз. Если бы люди были более честными, мир стал бы гораздо спокойнее.

Я не думала, что пришло время обсудить ее скрытую магию, поэтому закрыла рот.

— Как бы там ни было, похоже, Париж пошел тебе на пользу. И я рада тебя видеть.

— Я тоже рада тебя видеть.

Потом она протянула руку.

Я посмотрела вниз на руку, а потом подняла глаза на нее.

— Что?

— Где мой сувенир?

«Черт возьми. Мне нужно было купить макарони в аэропорту».

— Все еще в Париже?

Она преувеличенно разочарованно вздохнула.

— За это ты должна мне выпивку. — Она указала на меня измазанным краской пальцем. — И колкэннон[37].

Лулу открыла для себя колкэннон в «Темпл Баре», официальном кабаке Дома Кадогана. Также в нем подают ирландские блюда, в том числе и протертую картофеле-капустную смесь, которую я не понимаю.

Моя губа невольно скривилась.

— Колкэннон отвратителен, и я не буду его покупать. Но я куплю тебе «Гиннесса»[38].

— Идет.

— Выглядит потрясающе, — сказала я, надеясь перевести тему с капусты, и указала на роспись.

Она подошла ближе и стерла кляксу.

— Довольно неплохо. Все еще предстоит много работы, но уже довольно неплохо. Хочешь помочь?

— Ты же знаешь, что у меня руки растут не из того места.

— Знаю. Я пошутила. Я люблю тебя, но не хочу, чтобы ты к этому притрагивалась.

Я подошла поближе и, наклонив голову, посмотрела на четырех женщин, чьи тона кожи варьировались от молочно-белого до темно-коричневого. Их конечности — некоторые согнутые, некоторые вытянутые — сливались, как будто они тянулись друг к другу.

— Что за история?

Лулу подняла брошенный карандаш.

— Как думаешь, что это?

Анализировать искусство — не мое. Но я подошла ближе, немного повернулась и показала на крайнюю слева женщину.

— Может, что-то связанное с женщинами, делящимися своими знаниями, своим опытом? — Я указала на полоску золотой краски. — И как это помогает им расти, обогащать их общество.

Она усмехнулась.

— Неплохо, Салливан. Чертовски неправильно, но неплохо.

Меня это разочаровало больше, чем должно было.

— Тогда что это?

Она пожала плечом.

— Сексуальная привлекательность. Стая хотела голых дамочек, поэтому я дала им голых дамочек. Пышные, соблазнительные, в основном обнаженные дамочки в радуге оттенков и фактур, а не светящие сосками.

— Потому что женщина должна проводить чертову линию.

— Чертовски верно, — ответила она и немного подкорректировала одну из новых линий. — Они почти год спорили об этом здании, планах, дизайне, прежде чем, наконец, начали работу. В итоге сначала пришлось построить бар, а над ним все остальное здание. Это было целое представление.

— Драма или нет, все получилось довольно неплохо.

— Да, так и есть. — Закусив зубами губу, она еще кое-что подкорректировала. — Как прошла вечеринка?

— Прием был странным, — ответила я, подумав о Руадане. — Я сняла видео, чтобы показать Сери. Мы можем посмотреть его, когда у тебя будет время. На переговорах был настоящий дурдом. Ворвались фейри, и пошло-поехало.

Она оглянулась.

— Фейри? Интересно.

— Они закатили истерику из-за того, что их не пригласили, но потом их включили в состав, а вампиры по-прежнему оставались вампирами.

— Значит, высокомерие и пререкание?

— В значительной степени. Как семья? — осторожно спросила я.

До того, как мы родились, мама Лулу, Мэллори, ступила на злую дорожку. Она пристрастилась к темной магии и посеяла разрушения в Чикаго. Если моих родителей считали спасителями Чикаго, то мама Лулу была колдуньей, которая пыталась его уничтожить. То, что позже она помогла спасти город, по-видимому, оказалось не таким притягательным воспоминанием, и люди, похоже, об этом забыли.

Лулу испытывала собственную вину за то, что сделала ее мама, а то, что в детстве люди дразнили и издевались над ней, тоже не помогло. Они называли ее маму дьяволом или даже хуже, и Лулу ничего так не хотела, как дистанцироваться от магии.

— Папа все жалуется на «всех этих придурков», — произнесла она, — что заставляет меня задаваться вопросом, зачем он вообще согласился переехать в Портленд. Наверно, отчасти для того, чтобы у него было на что жаловаться. Мама на сто процентов в своей стихии. Она преподает, устраивает «Магические Собрания» для викканов. Думаю, для них это стало хорошей переменой. Она хотела начать с нуля. Даже спустя много лет она чувствовала, что не может двигаться вперед в Чикаго.

Я кивнула.

— Поскольку я четыре года провела в Париже, то не могу с этим поспорить.

Она фыркнула и оглянулась на меня.

— Для двух людей с довольно хорошим детством, в жизни у нас не все так ладно.

И с этим я поспорить не могла.

— Как мэр Вампирвилля? — спросила она.

Так она называет моего папу.

— Как всегда, дипломатичен. И у мамы все хорошо, хотя, я думаю, она скучает по твоей.

— Лучшие подруги навеки, — произнесла она, пожав плечами, как будто это все объясняло. — Ты уже была в Доме?