Читаем Дикие лошади полностью

— Мы должны задержать всех парней, — сказал О'Хара, но он, как и я, понимал, что уже поздно. Половина толпы уже вышла в ворота и отправилась по домам.

— Что-нибудь случилось? — нахмурившись, спросила Люси, почувствовав нашу тревогу.

— Нет, — улыбнулся я синим глазам. — Надеюсь, у тебя был хороший день.

— Замечательный!

Я поцеловал ее в щеку, на публике она позволила это. Потом сказала:

— Я лучше пойду. Папа ждет, — и беззаботно убежала, помахав рукой.

О'Хара вынул коробку из кармана и осторожно открыл ее снова, вынув из откинутой крышки сложенный лист все той же белой бумаги. Он протянул мне ее, и я увидел послание.

Все тот же компьютерный шрифт гласил: «Завтра».

О'Хара и я вышли вместе и направились к своим автомобилям. По дороге я рассказал ему о Доротее и нападении на нее, описал нож, который был обронен на Хите.

Он застыл на полушаге.

— Ты хочешь сказать, — спросил он, — что на твою знакомую напали с тем ножом? Найденным на Хите?

— Не знаю.

— Но какая связь, — непонимающе запротестовал он, — между ней и нашим фильмом?

— Не знаю.

— Это не может быть тот же самый нож. — Он пошел дальше, встревоженный, но решительный.

— Единственная связь, — сказал я, шагая рядом с ним, — это тот факт, что когда-то давно брат Доротеи Валентин подковывал лошадей Джексона Уэллса.

— Слишком слабая связь, чтобы иметь хоть какое-то значение.

— А Валентин сказал, что отдал нож кому-то, кто именовался Дерри.

— Черт возьми, Томас, ты бредишь.

— Да, только не я, а Валентин.

— Что — Валентин?

— Бредил, — ответил я. — Говорил в бреду. «Я убил корнуэлльского парня…» Слишком много ножей.

— Ты не должен, — с нажимом сказал О'Хара, — получить завтра нож в бок.

— Постараюсь. Он засмеялся.

— Томас, ты осел.

Он хотел подвезти меня на своем автомобиле, но я позвонил Робби Джиллу, и тот сообщил, что я смогу повидать Доротею, если прибуду к семи часам.

Самодовольный Пол утвердился в кресле возле одноместной больничной палаты, куда поместили Доротею. Увидев меня, он встал, но вопреки моим ожиданиям не стал препятствовать.

— Моя мать хотела видеть вас, — неприязненно сказал он. — Я говорил ей, что ваше присутствие здесь мне не нравится, но она только плачет.

Я подумал, что Пол слегка изменился. Его напыщенная самоуверенность, кажется, пошатнулась; внешне его тирады звучали точно так же, но пыл их наполовину угас.

— Вы не должны утомлять ее, — наставлял он. — Пять минут — и достаточно.

Пол сам открыл дверь палаты Доротеи и целеустремленно вошел вместе со мной.

Доротея лежала на высокой кровати, под голову ей было подложено несколько подушек, и ее старое лицо казалось почти столь же бесцветным, как и наволочки, если не считать темных безобразных синяков и тоненьких ниточек зашитых порезов. Кругом трубки — одна капельница с кровью, другая с прозрачной жидкостью, и еще система, позволявшая вводить болеутоляющее прямо в вену, когда это требовалось. Казалось, жизнь почти ушла из старческого тела. Глаза Доротеи были закрыты, лежала она неподвижно, и даже медленное колыхание простыни, прикрывавшей грудь, было почти незаметно.

— Доротея, — тихонько сказал я. — Это Томас. Я пришел.

Она улыбнулась, очень слабо. Громкий голос Пола нарушил ее покой:

— Я сказал ему, матушка, что у него есть пять минут. И, конечно, я буду рядом.

Доротея прошептала, что хотела бы поговорить со мной наедине.

— Не делай глупостей, матушка.

Две слезинки выкатились из-под ее век и задрожали на ресницах.

— Ох, ради небес! — резко произнес Пол. — Она все время так. — Он повернулся на каблуках и вышел, как она просила. Казалось, он был оскорблен ее отношением. — Пять минут, — пригрозил он напоследок.

— Пол ушел, — сказал я, когда за ним закрылась дверь. — Как вы себя чувствуете?

— Я так устала, дорогой. — Ее голос по-прежнему был не громче шепота, но звучал совершенно четко. — Я не помню, как попала сюда.

— Я знаю. Робби Джилл говорил мне.

— Робби Джилл очень добр.

— Да.

— Возьмите меня за руку, дорогой.

Я придвинул к кровати стул для посетителей и выполнил ее просьбу, живо вспомнив, как всего неделю назад Валентин отчаянно сжимал мое запястье. У Доротеи, однако, не было грехов, в которых надо было бы исповедаться.

— Пол сказал мне, — прошептала она, — что кто-то разгромил мой дом, хотел что-то найти.

— Боюсь, что так.

— Что они искали?

— А вы не знаете?

— Нет, дорогой. Полиция спрашивала меня. Должно быть, что-то принадлежавшее Валентину? Иногда мне кажется, что я слышу, как он кричит на меня, чтобы я сказала им. А потом все уходит опять.

— Кто кричит, Валентин?

Она с сомнением ответила:

— Пол…

— Ох, нет!

— Он кричит, вы знаете. Но он не хочет плохого. Он мой сын, мое родное дитя. — Слезы слабости и горя катились по ее щекам. — Почему милые маленькие дети становятся большими?.. — Ее вопрос завершился тихим безответным плачем. — Он хочет присмотреть за мной.

Я спросил:

— Робби Джилл говорил вам о частной лечебнице?

— Я хотела бы поехать туда. Но Пол сказал… — Она умолкла, рука ее тряслась от переживаний. — У меня нет сил с ним спорить.

— Пусть Робби Джилл увезет вас, — настойчиво сказал я. — Через день или два, когда вы окрепнете.