Несколько стен наверху были еще раньше разобраны, и теперь крышу поддерживали стальные подпорки. Большая часть потолка тоже была удалена, чтобы разместить верхнюю подсветку и камеры. Владелец дома согревал душу своим увеличившимся банковским счетом, веря, что балки и штукатурка позже восстановятся сами собой.

Столовая пока находилась в зачаточном состоянии, но к нашему возвращению из Хантингдона должна была быть готова — столы, официанты, ростбиф на тарелках.

О'Хара сказал:

— Я видел Монкриффа нынче утром в коридоре отеля после того, как вы вернулись с моря. Невероятно, но он напевал. Он сказал, что ему явилось откровение и что ты посылаешь Зигги привезти из Норвегии табун диких коней. Скажи, что это неправда.

Я рассмеялся.

— Это правда. Лошади викингов. Если у нас будет десять или двенадцать лошадей, мы сможем представить их так, словно их пятьдесят. Я пошлю Зигги вместе с агентом на поиски. Они наймут транспорт для перевозки лошадей в Бергене.

— Но разве не дешевле будет, — рассудительно спросил О'Хара, — использовать местных диких лошадей?

— Во-первых, — ответил я, — здесь их нет. Во-вторых, настоящие норвежские лошади найдут достойное отражение в рекламе.

О'Хара проложил себе дорогу сквозь шаткие обрывки декораций и остановился у высокого окна, за которым открывался серо-зеленый пейзаж Хита. Неожиданно он обернулся; против света я не видел выражения его лица.

— Я устрою это, — сказал он. — Я помогу Зигги. Тебе следует заниматься только фильмом.

Я кивнул: «Хорошо», и мы, весьма довольные друг другом, спустились во двор, как всегда, расписались в журнале у сторожа и пошли к автомобилю.

— Знаешь ли ты, — сказал я, словно ведя светскую беседу, — что некогда ведьм вешали?

О'Хара остановился и после паузы отозвался:

— Говард не упоминал об этом в своей книге, не так ли?

— Так. Однако я удивлен, что он этого не сделал. Это хорошо сочеталось бы с призрачными любовниками, как ты думаешь?

О'Хара моргнул.

— Последний раз в Англии ведьму вешали в 1685 году, — сообщил я. — К тому времени казнили более тысячи человек, обвиненных в колдовстве, в основном женщин. Я читал об этом. Но само ведовство существовало после этого еще долгое время. Гойя нарисовал летящих по небу ведьм примерно в 1800 году. Люди продолжают следовать старым традициям по сей день. Я думаю, невозможно, чтобы повешение ведьмы произошло в Ньюмаркете всего двадцать шесть лет назад, но полагаю, что Говарду не повредит, если вставить сцену-другую, дабы посеять сомнения.

ГЛАВА 9

Чувствуя неожиданную радость от факта наличия у меня шофера, я ехал в Хантингдон, по дороге размышляя о предстоящей репетиции и о своей беседе с Говардом. Когда я вместе с О'Харой вернулся в отель, Говард был в своей комнате. Он, хотя и неохотно, согласился пройти в мою гостиную.

— Говард, — начал я, — ваше имя неотделимо от этого фильма. Вы можете писать блестяще. Вы можете одобрять или не одобрять сюжет фильма, но слова в нем по большей части принадлежат вам, и о вас будут судить по ним.

— Некоторые слова — ваши, — возразил он.

— Я предпочитаю ваши. Я только пишу то, что не можете написать вы.

Он мог сколько угодно жечь меня взглядом, но оспорить это утверждение не мог.

— Итак, — сказал я неспешно, — я прошу вас написать сцену, подразумевающую, что эту женщину повесили за то, что она была ведьмой.

Он был возмущен.

— Но она не была ведьмой.

— Откуда вы знаете?

— Она была сестрой Одри Висборо! — Судя по его тону, это должно было развеять все сомнения.

— Обдумайте это, Говард. Вложите эту мысль в чьи-нибудь уста. В чью-нибудь голову. Всего лишь название статьи в журнале может многое дать. Заголовок — «Осталось ли ведовство в прошлом?» Что-нибудь подобное. Но не помещайте эту сцену в следственный кабинет Жокейского клуба, его декорацию уже разобрали.

Говард выглядел так, словно собирался уступить, и даже проявлял интерес.

— Ее настоящее имя было Соня, — сказал я.

— Да, я знаю.

— Висборо сказали вам?

— Почему они не должны были этого сделать? — сразу же встопорщил он иглы. — Они все были очень любезны.

Я подавил желание сказать, что почему-то «Барабанный бой» был крайне нелюбезен, и отправился по своим делам.

Мой помреж Эд, у которого обычно был свой собственный ассистент, сейчас, как всегда для сцен с толпой, навербовал еще несколько помощников. Жители Хантингдона, явившиеся на ипподром во вполне достаточном количестве, были распределены, расставлены по местам и, в общем, приведены в хорошее настроение в соответствии с жесткими инструкциями, данными мною Эду при его отъезде. Инструкции гласили, что пришедшие люди должны быть счастливы и должны захотеть прийти на следующий день, а затем еще на третий. Соблазнять леденцами. Веселить шутками. Нэш — ах, сам Нэш! — должен будет раздавать автографы всем желающим.