Читаем Дикие лебеди полностью

Эти взаимосвязанные кампании укрепили уникальный китайский механизм контроля, возникший еще на ранней стадии развития коммунизма: массовые кампании (цюнь–чжун юнь–дун), проводившиеся так называемыми «рабочими группами» (гун–цзо–цзу).

Рабочие группы создавались ad hoc (Специально для этой цели — лат.) в основном из сотрудников госучреждений с ответственным партработником во главе. Центральное пекинское правительство посылало рабочие группы в провинции проверять местных чиновников и служащих. Из последних, в свою очередь, создавались группы, повторявшие процедуру на следующем уровне, и так до самого низа. Как правило, членом рабочей группы можно было стать, лишь предварительно пройдя проверку в рамках соответствующей кампании.

Группы посылались по всем организациям, где следовало провести кампанию, чтобы «мобилизовать массы». Каждый вечер проводились обязательные собрания по изучению руководящих указаний верхов. Члены групп выступали с беседами, лекциями и убеждали людей встать и разоблачить подозреваемых. Для анонимных жалоб ставили особые ящики. Рабочая группа исследовала каждый случай. Если расследование подтверждало донос или выявляло подозрительные обстоятельства, группа выносила решение, которое посылалось в вышестоящую инстанцию на утверждение.

Системы апелляций не существовало, хотя подозреваемый мог попросить доказательств и попробовать защититься. Рабочие группы имели право выносить разнообразные приговоры: общественное порицание, увольнение с работы, надзор в различных формах, вплоть до отправки в деревню на тяжелые работы. Только самые серьезные случаи рассматривались официальным судом, находившимся под партийным контролем. Для каждой кампании центр составлял программу, которой рабочим группам надлежало строго придерживаться. Но в конкретных случаях значение имели и личное мнение, и даже настроение, царившее в группе.

Во время какого–либо движения все, относившиеся к категории, на которую оно нацеливалось Пекином, попадали под пристальное внимание, в основном сослуживцев и соседей, а не полиции. Мао придумал вовлечь в слежку все население. Редкий злоумышленник — с точки зрения режима — мог спастись от зорких глаз народа, особенно в обществе с глубоко укорененной психологией вахтера. Но «эффективность» доставалась дорогой ценой: много невинных пострадало из–за расплывчатости критериев, личной мести, а то и просто из–за слухов.

Тетя Цзюньин занималась ткачеством, чтобы содержать себя, мать и умственно отсталого брата. Она засиживалась за работой за полночь и испортила зрение. К 1952 году она скопила определенную сумму, заняла недостающее, купила еще два ткацких станка и пригласила двух подруг. Хотя они делили доход, считалось, что тетя им платит, потому что станки принадлежали ей. Во время движения «против пяти зол» всякий, имевший наемную силу, подпадал под подозрение. Даже такие маленькие предприятия, как у тети Цзюньин, то есть кооперативы, оказывались под прицелом. Она хотела попросить подруг уйти, но боялась: они подумают, что она их увольняет. Но подруги сами сказали, что им лучше разойтись. Они не желали, чтобы тетя подумала на них, если кто–то бросит в нее грязь.

К середине 1953 года движения «против трех и пяти зол» свернули; капиталистов прижучили, Гоминьдан истребили. Собрания подходили к концу, так как чиновники поняли: полученные на них сведения слишком ненадежны. Дела стали рассматривать на индивидуальной основе.

В мае 1953 года мама легла в больницу, чтобы родить третьего ребенка. Мальчик, названный Цзиньмином, появился на свет 23 мая. Это был тот же миссионерский госпиталь, где мама находилась во время беременности мной, но теперь миссионеров изгнали, как и по всему Китаю. Маму только что повысили, назначив на пост главы отдела пропаганды города Ибиня. Она по–прежнему работала под началом товарища Тин, которую сделали секретарем горкома партии. В то время бабушка тоже попала в больницу с тяжелой астмой. Там же лежала я с пупочной инфекцией; за мной ухаживала кормилица. Нас лечили хорошо и бесплатно, так как мы были «семьей революционеров». Доктора стремились выделять дефицитные койки чиновникам и их родственникам. Для большинства населения не существовало общественного здравоохранения: крестьяне, например, платили.

Сестра и тетя Цзюньин поехали к знакомым в деревню. Отец остался дома один. К нему пришла товарищ Тин доложить о проделанной работе. Потом она пожаловалась на головную боль и выразила желание прилечь. Отец помог ей опуститься на кровать, и тут она притянула его к себе и попробовала поцеловать и приласкать. Отец тут же отстранился. «Видимо, вы переутомились», — произнес он и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся очень взволнованный. Поставил на столик у кровати стакан воды. «Вы должны знать, что я люблю жену» — с этими словами он вышел за дверь, прежде чем товарищ Тин нашлась, как поступить. Под стаканом он оставил записку: «Коммунистическая мораль».