Читаем Дикие лебеди полностью

Большую часть пути дорог не было. Поход становился особенно тяжким, когда шел дождь: земля превращалась в скользкое месиво, и мама без конца падала. К концу дня грязь покрывала ее с ног до головы. Добравшись до ночлега, она бросалась на землю и лежала не в силах пошевельнуться.

Однажды они прошагали около пятидесяти километров под ливнем. Воздух раскалился (было выше +30°), и мама, промокшая до нитки под дождем, еще и обливалась потом. Им нужно было перебраться через гору — не очень высокую, около тысячи метров, но мама была в полном изнеможении. Скатка тянула ее вниз как камень. Глаза заливал пот. Она задыхалась. Перед глазами плыли мушки. Она еле передвигала ноги. Добравшись до вершины, она подумала, что мука позади, но спускаться было почти так же тяжело. У нее онемели икры. Они шли по диким местам, по крутой узкой тропе вдоль пропасти глубиной в сотни метров. Ноги дрожали, она не сомневалась, что упадет в бездну. Несколько раз она едва успевала спастись, схватившись за дерево.

Одолев горный перевал, группа очутилась перед несколькими глубокими бурными потоками. Вода доходила маме до пояса, она с трудом удерживалась на ногах. Посреди одной из рек она споткнулась, и ее унесло бы стремниной, если бы шедший рядом мужчина не успел поймать ее. Она чуть не разрыдалась, особенно когда увидела, что в этот самый момент другую женщину переносит через реку муж. Хотя он занимал высокую должность и имел право ехать в машине, он отказался от привилегии, чтобы идти вместе с женой.

Мой отец не предложил маме перенести ее. Его везли в джипе вместе с телохранителем. Ранг позволял ему пользоваться джипом или лошадью, в зависимости от ситуации. Мама долго надеялась, что он подвезет ее или хотя бы возьмет к себе в машину ее пожитки, но он не предложил ей и этого. Вечером того дня, когда она чуть не утонула в реке, мама рискнула выяснить с мужем отношения. Это был ужасный день. Кроме всего прочего, ее постоянно рвало. Неужели он не может хоть иногда брать жену в свой джип? Он ответил резко: такой поступок сочтут кумовством, ведь ей машина не полагается. Папа твердо решил бороться с вековой китайской традицией опекания родственников. К тому же маме надлежало пройти через трудности. Когда она возразила, что ее подругу нес муж, папа ответил: это совсем другое дело, ведь подруга — старая коммунистка. В 1930–е годы она командовала партизанским отрядом вместе с Ким Ир Сеном, возглавившим впоследствии Северную Корею, и сражалась с японцами на северо–востоке. В длинном списке утрат, пережитых ею на революционном пути, значилась и гибель первого мужа, казненного по приказу Сталина. Мама, молоденькая студентка, не вправе сравнивать себя с этой женщиной, сказал мой отец. Если окружающие увидят, что ей оказываются поблажки, она не избежит неприятностей. «Это в твоих же интересах, — добавил он, напомнив, что решение о постоянном членстве в партии еще не принято. — У тебя есть выбор: попасть либо в машину, либо в партию, одно исключает другое».

Он был по–своему прав. Китайская революция была в основе своей крестьянской, а крестьяне жили крайне тяжело. Они чрезвычайно болезненно воспринимали стремление к комфорту. Революционеру следовало закалить себя до такой степени, что он просто не замечал трудностей. Мой отец прошел через это в Яньани и в свои партизанские дни.

Мама знала эту теорию, но не переставала думать, что отец нисколько не жалеет ее, хотя ее тошнит, она чувствует себя совершенно больной и разбитой и еле плетется по жаре со скаткой, на свинцовых ногах.

Как–то вечером она не выдержала и разрыдалась. Обычно отряд останавливался в пустых складах или школьных классах. В ту ночь они спали в храме, вплотную друг к другу на полу. Отец лежал рядом с ней. Заплакав, она отвернулась от него и уткнулась в рукав, чтобы заглушить рыдания. Папа тут же проснулся и поспешно прикрыл ей рот рукой. Сквозь слезы она слышала, как он шепчет ей: «Не плачь громко! Если услышат, тебя будут критиковать!» Критика была серьезным делом. Это значило: товарищи скажут, что она недостойна звания революционерки и вообще трусиха. Она почувствовала, как он сует ей в руку носовой платок, чтобы она плакала тише.

На следующий день начальник маминого отделения, спасший ее от падения в реку, отвел ее в сторонку — пожаловались, что она плачет. Люди говорили, что она ведет себя как «барышня из эксплуататорских классов». Начальник ей сочувствовал, но не мог не прореагировать на настроение масс. Стыдно плакать, пройдя несколько шагов. Она ведет себя не как революционерка. С тех пор мама ни разу не плакала, как бы ей ни хотелось.

Она брела дальше. Самым опасным участком пути была провинция Шаньдун, занятая коммунистами только пару месяцев тому назад. Как–то они шли через низину, и вдруг сверху в них полетели пули. Мама спряталась за камнем. Стрельба продолжалась минут десять. Одного из их товарищей убили, когда он попробовал зайти в тыл нападавшим — это оказались бандиты. Нескольких людей ранило. Убитого похоронили у дороги. Отец и другие чиновники отдали своих лошадей раненым.