Читаем Дикие груши полностью

— Я даже не помню, как я взялся за свирель — видно, душа сама просила музыки. И мелодию уже не помню. Помню только, что и в мелодии этой звучало ожидание. Казалось, все вокруг жило этим чувством: и звезды застыли, прислушиваясь к мелодии, и речка за горой, усмирившая свой бег, и даже кабаны, не спешащие появиться вновь…

Но вот твой отец говорит мне тихонько, наклонившись к уху: «Играй, не останавливаясь, но погляди вон за ту межу. Там давно появились кабаны, но не двигаются, словно зачарованные твоей музыкой. Валлахи!»

Я даже не сразу поверил, думаю, шутит твой отец. Но, вглядевшись, постепенно стал различать темные фигуры кабанов. И вдруг над горой выглянул и повис тонкий серп полумесяца. И тут я понял, что все мы ждали именно его, месяца… Мы ждали его еще в прошлую ночь, загадывали желания, но он не появился. А теперь вот… Я так залюбовался месяцем, что на какое-то время забыл про кабанов. Потом вижу, они задвигались. «Нахалы, — думаю, — опять принялись воровать!»

И тут отец твой шепчет: «Ты посмотри, танцуют! Валлахи!»

Я присмотрелся: кабаны в самом деле танцевали… Только потом я все понял. Увидев месяц, я на радостях заиграл танцевальную мелодию. И сам этого не заметил. А кабаны заметили. Может, они, как и мы, ожидали восхода месяца… может, они тоже загадывали свои желания… Однако, как только я перестал играть, они бросились на поле, шумно и нахально принялись за картошку. Они рыли ее, чавкали, втаптывали в землю. Ни на барабанный бой, ни на наши угрожающие крики уже не обращали внимания. Казалось, они мстили мне за то, что я помешал им вдосталь насладиться танцем…

— Ну и память же у тебя, — удивился Умалат. И было опять непонятно, понравились ему воспоминания Мухтара или надоело слушать.

— И вы так и не смогли их прогнать? — огорчился Дауд.

— Выхода у нас не было. Мы бросились на них с самыми дикими воплями, на какие были способны.

— Без винтовки? Или у вас кинжалы были?

— Какая винтовка? Какой кинжал? В то время нам их еще не доверяли…

— Страшно было?

— Ну еще бы! По-моему, именно со страху мы и бросились. Я и орал-то со страху.

Умалат задумчиво пил минеральную воду. Нет, у него тоже была неплохая память. Он помнит, как следом за Мухтаром бросился на кабанов. И вдруг через несколько шагов ноги его сделались непослушными, ватными, и он молча опустился на картошку. То ли Мухтар этого не заметил, то ли проявил великодушие, но он никогда никому не рассказывал про это. Умалату было совестно перед другом. До сегодняшнего вечера он был убежден, что испугался тогда он один. А смельчаку Мухтару страх был неведом вообще.

— А я думал, вы никогда ничего не боялись, — сказал Дауд, словно подслушав отцовские мысли.

— Нет, думаю, людей, которым не бывает страшно, — ответил спокойно Мухтар. — Просто люди должны уметь этот страх преодолевать. И таких мы считаем мужественными. А есть люди, которые не могут преодолеть страх, они тяжело страдают от этого и чувствуют себя трусами…

«Точно», — подумал про себя Дауд, с удовольствием вспомнив сражения с Петухом. Он даже почувствовал уважение к себе.

— А вот и мама, — обрадовался он и бросился навстречу матери, несущей в руках две тяжелые сумки.

* * *

Отец с матерью утром, как всегда, отправились на работу, а Мухтар с Даудом решили побродить по городу. Мухтар не любил ни автобусов, ни такси, но зная, как любит Дауд прокатиться с ветерком, подмигнул ему и сказал:

— Вот зеленый глазок показался. Останови-ка!

Дауд бросился наперерез машине, решительно вскинул руку и показал, где машина должна остановиться.

Открыв дверцу такси, Мухтар посадил Дауда рядом с водителем, а сам сел сзади.

— Вам куда? — обернулся таксист к Мухтару.

— Да вот куда прикажет командир.

Дауд ждал именно такого ответа. Но теперь ему полагалось глубоко задуматься, а потом начать решительно командовать. Он так и сделал. Стараясь быть солидным, не спешить, но все-таки сбиваясь, он перечислял:

— Доедем до магазина «Космос», повернем назад, не доезжая до аэродрома, свернем на Бакинское шоссе. Оттуда поднимемся на гору, посмотрим на город сверху (Дауд знал: Мухтару это нравилось!), спустимся на улицу Ленина, к ларьку с коктейлями…

— Слушаюсь, товарищ командир, — улыбнулся Дауду водитель, и они тронулись.

— Как думаешь, Дауд, мы не слишком медленно двигаемся? — Мухтар знал, что Дауд ждет этого вопроса.

— Ничего. Нормально. В городе быстрее нельзя, — солидно пояснил Дауд. — А вот за городом можно и сто. Помню, один шофер даже до ста сорока дожимал… — Дауд искоса поглядел на водителя, — дескать, должен бы понять, о чем идет речь.

— Слушаюсь, товарищ командир! Быструю езду любишь? Ну так полетим! — отозвался водитель, прибавляя скорость. — Только вот дядя твой, гигант, сидит с краю, боюсь, машина перевернется. Если бы на середину перебраться, тогда равновесие…

— Пожалуйста, дорогой, пожалуйста, — засмеялся потихоньку Мухтар и отодвинулся от двери. — Ну и водитель нам попался, что надо, правда, Дауд?

— Конечно, дядя Мухтар.