Читаем Дикие груши полностью

— Ме-э-э, ме-э-э!

Он обернулся и увидел под черешней черного ягненка с беленьким пятнышком на кончике хвоста. Прыжком перелетел через забор и запоздало понял, что перепугал бедного ягненка: ягненок шарахнулся в сторону, упал, неловко вытянув ногу, за которую была привязана веревка, и заплакал жалобно-жалобно, как обиженный ребенок.

— Ах ты бедненький мой! — Дауд опустился на колени, ласково погладил ягненка по спине, взял на руки. У того лихорадочно колотилось маленькое сердце. Почему-то раньше Дауд не думал, что сердце у ягненка может биться так же тревожно, как и у человека. Он поднял голову малыша, посмотрел ему в глаза, потом нежно прижал головку ягненка к щеке. И малыш успокоился, затих, сердце его забилось ровнее и спокойнее.

Наверное, отец купил, больше взяться неоткуда. Ну что же, Дауд будет растить, заботиться о нем. Они станут друзьями. И Раиса перестанет хвалиться своим Анзо́ром. Эта маленькая рыжая собачка с острой мордочкой и хитрыми глазами никогда не нравилась Дауду. Да и имя Анзор совсем ей не идет. Анзором можно назвать большую собаку, скажем, чабанского волкодава, но только не мопса. Дауд придумает своему ягненку настоящее имя. Впечатляющее, чтобы затмить Анзора. Пусть уж Раиса не обижается. Может, назвать его Арсланом? Или Мухтаром? Нет, нет это слишком распространено. Он назовет ягненка Али-Була́том. Решено!

* * *

Дауд стоял у своих ворот и смотрел на девятиэтажный дом на горе. Точнее, на балкон на девятом этаже. Как же ему не приходило в голову, что отсюда можно увидеть Раису? А она заметила? Наверно, нет, раз они никогда не говорили об этом.

Дауд представил, как Раиса выходит на балкон и, оглянувшись по сторонам, нежно машет ему рукой… Но на этот раз помечтать не удалось, потому что на горке он увидел родителей, идущих с работы. Мама шла немного впереди, резко размахивая новой крокодиловой сумкой, рядом ровным шагом, не опережая и не догоняя ее, шествовал отец. Дауд сразу понял: где-то по дороге они поссорились. Лучше сделать вид, что он их не заметил. Дауд вернулся в дом и сел за учебники. Для родителей не было зрелища более умиротворяющего. Он это хорошо знал.

Войдя во двор, родители шумно заспорили между собой. Что же все-таки произошло? Жаль, в комнате ничего не слышно.

Показавшись в дверях, Майсара́т швырнула сумку на диван и раздраженно спросила:

— Итак, что мне с ним делать? Искать для него няньку?

— Не осложняй, Майсарат. Это все-таки не ребенок. Нальешь утром пол-литра молока и пойдешь спокойно на работу.

— Я буду ухаживать за ним, мама, — вмешался Дауд, поняв, что речь идет о ягненке.

— Ну да! И станешь водить его с собой в школу.

Обычно мама не разговаривала с ним таким тоном. Дауд обиделся, но решил не подавать вида.

Майсарат же не могла остановиться, с вызовом глядя на мужа, спросила:

— И где буду каждый день брать ему молоко? Может, заодно ты и корову ему заведешь?

Дауд не мог понять, что происходит с матерью. Обычно мягкое, улыбчивое лицо ее стало злым, резким и морщинистым.

— Не заводись, побереги нервы, — пытался успокоить ее Умала́т.

— Сам доводишь меня до такого состояния, а потом изображаешь миротворца! — Майсарат коснулась Даудова плеча и кивнула на соседнюю комнату. Это означало, что дальнейший разговор будет без Дауда.

Он послушно отправился в другую комнату, но тут же вернулся и взял со стола учебники — родители должны были понять, что он шел не просто так, а готовиться к урокам.

Отец сказал что-то матери. Дауд не расслышал что.

— Нет! — решительно ответила мать. — Ты ни с кем не считаешься! Ни о ком не думаешь! Вчера я начала читать книгу, думала, вечером спокойно дочитаю. А ты, ни слова не сказав, обмениваешь ее на паршивого ягненка.

«Я бы за такого ягненка не только «Королеву Марго», но еще и «Трех мушкетеров» дал в придачу! Молодец, отец!» — Дауд уже любил ягненка и чувствовал себя его хозяином.

— Так это ты из-за книги расстроилась? — Отец говорил так, будто испытывал облегчение, будто ему открылась возможность все тотчас же поправить.

— А ты думаешь, я интересуюсь только тряпками?

«Ай да мама! — подумал Дауд. — Мне-то показалось, что она была вне себя от радости, когда отец обменял Конан Дойля на сумку из крокодиловой кожи».

— Давай, наконец, перестанем ссориться из-за пустяков! Я понимаю, ты бы могла сердиться, если бы воровал, пьянствовал, срывал на тебе плохое настроение. Так ведь часто бывает в семьях…

— Значит, все, что не воровство и не пьянство — пустяки?

— Ну вот, ты опять передергиваешь! Объясни мне, что тебя раздражает?

— Если ты сам не понимаешь, то какой смысл тебе говорить?

— Ну, ладно, дорогая, успокойся! Стоит ли из-за какой-то французской книжки так трепать нервы.

Отец говорил миролюбивым тоном, пытаясь разрядить накаленную атмосферу. Дауду было жаль мать, но и за отца обидно не меньше. За что она его так?

— Ты хотя бы спросил меня, — голос матери стал жалобным. — Я давно хотела прочесть эту книгу.

— Майсарат, милая! Да вместо одной, я принесу тебе трех «Королев». Они лежат у меня в столе. Я бы их сегодня принес, да не с базы шел домой.