Читаем Диета старика полностью

Текст "Бинокль и Монокль" представляет собой, как видно, описание столкновения двух типов зрения - "монокулярного" (параноидно-циклопического) и "бинокулярного", шизофренического. И хотя эти квазидиагностические характеристики могут быть вменены конкретным персонажам повествования, "воплощены" они не в их фантомных телах, а в телах их "атрибутов". Носителями "идей" здесь становятся, строго говоря, не образы людей, а образы предметов - бинокля и монокля.

Антропоморфные персонажи рассказа становятся "носителями идей" в буквальном смысле - они носят эти "идеи" на своем теле в качестве декоративных протезов, материальных приспособлений оптического свойства. Будучи столь грубым иллюстративным образом опредмечены, эти "идеи" определяют поведение персонажей, но практически не задевают их психоэмоциональную окраску. Эти "идеи" - это "идеи зрения".

Зрение, таким образом, психологизируется и депсихологизируется одновременно. Диагноз, формирующий оптическую специфику, существует не как психическая реальность, а как техническая возможность. "Параноидность" и "шизофреничность" представлены в виде технических усовершенствований (в данном случае зрения), они инструментальны. Поединок, описанный в тексте, это поединок не людей и не идей, а инструментов. Впрочем, исход поединка решают "побочные" предметные характеристики этих инструментов, не имеющие прямого отношения к их оптическому предназначению: тяжелый полевой бинокль (похожий на танк) легко уничтожает хрупкий, декоративный монокль.

Сама по себе дуэль предметов напоминает сюжетную схему рассказа Борхеса "Поединок", где два ножа, имеющие собственную историю вражды, используют человеческие тела как орудия для очередного столкновения. Однако если борхесовские ножи-убийцы были просто магическими аккумуляторами мифогенной агрессивности, то "бинокль" и "монокль" - это овеществленные идеи платоновского типа, чье столкновение имеет не столько агрессивный, сколько дидактический смысл.

В ходе столкновения, которое происходит во сне, одна идея зрения "убивает" другую, однако персонажный носитель этой "разбиваемой" идеи буквально отделывается легкой символической царапиной. Характер его психозрения при этом никак не меняется. Правда, он отказывается покупать новый монокль, но (как мы узнаем из финальной записки) он, хотя и в шутку, мечтает о технической реорганизации своего монозрения. Он желает укрепить "параноид", купить вместо монокля телескоп. Кранах совершенно адекватно реагирует на "поединок идей", на соударение оптических "точек зрения": он регистрирует, что решающим в этом поединке являются предметные характеристики, "вес" идей. "Точки зрения", не учитывающие друг друга, катастрофическим образом соприкасаются, и в этом всегда присутствует нечто от употребления предметов не по назначению - как говорится, "колоть орехи телевизором". Кранах реагирует как человек военный: при возможном следующем столкновении телескоп окажется более весомым и "бронированным", чем бинокль.

Монокль для Кранаха - знак легкого фрондерства, знак оппозиции не по отношению к русским, а по отношению к бюрократической организации, в которую он включен. Такую же роль, по его представлениям, должен играть и телескоп. В стиле своего параноидно-импрессионистического острословия Кранах сравнивает телескоп со зрячим фаллосом, смущающим звездные небеса своим нескромным подглядыванием. "Звездные небеса" это черный эсэсовский мундир, усыпанный мерцающими констелляциями знаков отличия. Мундир, который Кранах недолюбливает, усматривая в черноте нечто постыдное, "траурную мерзость", как мог бы выразиться Томас Манн. Кранах испытывает постоянный страх темноты, неприязнь к черному. Будучи "фон Кранахом", он подвержен фобии изначального мрака, то есть он боится трансформироваться в "фон Кранаха", слиться с черным фоном своего квазипредка, великого живописца, этого Большого Отчима, от родства с которым ему приходится постоянно открещиваться. Именно по причине этой боязни слиться с фоном, из которого он происходит, Кранах не может позволить себе носить черную одежду.

Поскольку главными героями рассказа являются оптические приспособления, сам рассказ поневоле центрирован на проблематике отражения-поглощения света. Кранах отождествляет себя со светом (а следовательно, и с цветом) и поэтому больше всего боится быть поглощенным черной неотражающей поверхностью. Кранах - это люксус-персонаж, свет, преобразованный в победоносную светскость. Для светского человека разница между победой и поражением стирается, поскольку и в той и в другой ситуации он имеет равные возможности продемонстрировать свой блеск, свою отточенность.