Читаем Дьявол полностью

Гейне в «Стихийных духах» рассказывает эту легенду в несколько ином варианте, подставляя на место Венеры Диану и давая ей, более царственную, роль в ночном бесовском поезде. Во времена Вильгельма Мальмеберийского эта история была ходячей в Риме и рижской Кампанье, и матери передавали ее детям, чтобы она жила в памяти поколений из рода в род. Действительно, ей посчастливилось дожить, в числе немногих сохранившихся народных сказок Италии, до нашего времени. В прошлом столетии, из эпизода статуи, похищающей кольцо, Герольд взял сюжет для оперы. («Цампа»), и — не помню кто — кажется Пуни — для балета «Мраморная невеста». В изящной словесности тот же сюжет обработан Проспером Мериме в волнующей повести «La Venus d'ille» (Венера Илльская). Вилльмен, заимствуя легенду из летописи некоего Германа Контракта (Hermannus Contractus), воспользовался ею в своей «Истории Григория VII» для характеристики суеверий, царивших в Риму XI века. Но она была широко распространена в продолжение всего средневековья. Ею пользовались как доказательством демонического характера древних богов и подтверждением их способности вступать в брачные союзы с людьми. Фабула на тему статуи–невесты имеется в старых сборниках западного фольклора Меона и Ле Гран д'Осси (Le Grand d'Aussy). Но, помимо целей полемических, христианство, в особенности по утверждению безбрачия духовенства, воспользовалось столь благодарной темой и с целью дидактической. В книге Ле Гран д'Осси (Contes devots, Fables et Romans anciens pour servir de suite aux fabliaux, Paris, 1781) есть монашеская поэма XIII века в рифмованных стихах, под заглавием «О человеке, который надел обручальное кольцо на палец пресвятой богородице» (De celui qui met l'anneau nuptial au doigt de Notre–Dame»). В этой поэме молодой римлянин уже подменен молодым веселым дьяконом, а статуя Венеры или Дианы — статуей мадонны. Эпизод с кольцом, которое статуя принимает вместе с клятвой «не любить другой женщины кроме тебя», остается неизмененным. Дьякон женится, но в брачную ночь ему является, в сонном видении, дева мария:

— Лгун и изменник! — восклицает она, — где же твое обручение со мной?

И — отделила дьякона от молодой его супруги. Конец дидактически изменен. Христианский обет клирика богородице, конечно, сила более крепкая, чем шутка какого–то полуязычника с Венерой или Дианой, — и против вмешательства оскорбленной мадонны в семейную жизнь дьякона не нашлось, конечно, никакого Палумба. Дьякон покидает свою жену, раздает имущество, бежит в пустыню и постригается в монахи. (P. Saintyves. Les saints successeurs des dieux.). Распространенность мифа в такой христиански перерожденной версии достаточно доказывается тем обстоятельством, что Цотенберг нашел это чудо, среди других чудес святой девы, в одном рукописном сборнике Парижской Национальной Библиотеки.

Такое перерождение пережили с течением веков не только легенды, но и самые феномены «инкубата» и «суккубата». В XIX веке, — говорит Жюль Делассю, — случаи были не так часты, вернее — реже получали огласку. Наука, презирающая все оккультное, видит в наблюдаемых ею случаях не более как болезни пола, для происхождения которых она не ищет особых внешних причин. Зато если бы можно было откровенно поговорить с духовенством, мы наслушались бы редкостных признаний. Но священников сдерживает тайна исповеди, а также боязнь религиозного скандала, которые могли бы произвести подобные разоблачения. По изредка всплывавшим все–таки гласным признаниям такого рода, совершенно ясно, что в наше время побежденный средневековый демон, для любовных похождений в качестве инкуба или суккуба, систематически «облачается в ангела света», и в фантастических романах истериков и истеричек место дьяволов и дьяволиц заняли взятые обоего пола, не исключая — и чаще всего — стоящих на самых высоких ступенях небесной иерархии. (Случай эсктатички Мари Анж в 1816 — 1817 гг.; случай Гауденберга в 1855 году. В обоих влюбленная греза витает вокруг видений и. христа и девы марии).