– Была ли у вас ссора с мистером Бушаром? – в который раз спросил Миллер.

– У нас ничего не было с Дюпре. Он спал.

– Так куда же вы направились в четверг?

– Я пришел домой и с похмелья весь день и всю ночь провел дома, а потом, сегодня, пошел на работу.

Я хотел занять их разговором, чтобы Мейсон не вышел из себя и не попытался повторить свой трюк со стулом.

– Вообще-то меня уволили в понедельник, но я надеялся, что меня примут обратно.

– Куда вы пошли в четверг?

– Я пошел домой с похмелья.

– Ниггер! – Мейсон накинулся на меня с кулаками. Он сбил меня на пол, но я вцепился ему в запястья, сделал резкий рывок, вывернул ему руки и оседлал, усевшись на его жирный зад. Я мог бы убить его, как убивал белых парней на войне, но чувствовал за своей спиной Миллера. Я встал и отошел в угол. У Миллера в руке был пистолет.

Мейсон сделал вид, что хочет снова наброситься на меня, но у него не хватило духу. Не вставая с колен, он злобно шипел:

– Дай мне поговорить с ним по-своему.

Миллер подумал, переводя взгляд с меня на толстяка. Может быть, он представил себе, как будет выкручиваться перед начальством, если я убью его напарника. Не исключено даже, что в глубине души Миллер был гуманистом и не хотел пачкать руки кровью. Тем не менее он заявил категорично:

– Нет!

– Но... – начал было Мейсон.

– Я сказал, нет. Пошли.

Миллер помог толстяку подняться с пола. Затем спрятал свой пистолет в кобуру и одернул пиджак. Мейсон одарил меня злобной усмешкой и вышел из камеры вслед за Миллером. Он выглядел последним дураком. Дверь за ними захлопнулась.

Я вернулся на свой стул и снова пересчитал листья. Потом проследил за походом муравьев к дохлой мышке. Правда, на этот раз я вообразил, что осужденный – это я, а мышь – полицейский Мейсон. Я так пинал его ногами, что его грязный пиджак лежал в углу бесформенной грудой, а глаза вылезли из орбит.

С потолка на шнуре свисала лампочка, но выключателя не было видно. Постепенно слабые лучи солнца, просачивающиеся сквозь листву, угасали, и в комнате сгущались сумерки. Я сидел на стуле и ощупывал свои ссадины. Я ни о чем не думал: ни о Коретте, ни о Дюпре, ни даже о том, как удалось копам проведать о моих приключениях ночью в среду. Я сидел в темноте, стараясь в ней раствориться. Я бодрствовал, но мое сознание дремало. В этом сне наяву мне привиделось, что я выскользнул наружу сквозь трещинки в стене. Если я превратился в ночь, никто не найдет меня, никто не обнаружит даже, что я исчез. Во тьме я видел лица красивых женщин и блюда с ветчиной и пирогами. Только теперь я почувствовал, как голоден и одинок.

* * *

Внезапно в камере вспыхнул свет. Ослепленный, я все еще мигал, когда вошли Миллер и Мейсон и закрыли дверь.

– У вас есть еще что-нибудь сказать? – спросил меня Миллер.

Я молча посмотрел на него.

– Вы можете идти, – сказал Миллер.

– Ты слышал его, ниггер? – рявкнул Мейсон, обшаривая рукой свой живот, чтобы убедиться, застегнута ли "молния" на ширинке. – Убирайся отсюда!

Они провели меня в большую комнату, мимо дежурных. Все, кто там был, уставились на меня. Одни ухмылялись, другие были потрясены. Дежурный вернул мне бумажник и перочинный нож.

– Возможно, мы еще увидимся, мистер Роулинз, – предупредил Миллер. – Если возникнут вопросы, у нас есть ваш адрес.

– Какие еще вопросы? – проворчал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как голос честного человека.

– Это наше дело.

– Конечно, это не мое дело, когда вы силой вытаскиваете меня из собственного дома, приволакиваете сюда и творите со мной все, что вам заблагорассудится.

– Вы хотите жаловаться? – Выражение худого серого лица Миллера не изменилось. Он выглядел как мой давний знакомый, Оттин Клей. Тот страдал язвой желудка, и губы у него всегда были сложены так, словно он собирается сплюнуть.

– Ни за что ни про что хватают на улице... – жаловался я самому себе.

– Мы найдем вас, если вы понадобитесь.

– Интересно, как я доберусь домой. Автобусы после шести не ходят.

Миллер отвернулся. А Мейсон уже ушел.

Глава 11

Я вышел из участка быстрым шагом, но мне хотелось бежать. До бара Джоппи было пятнадцать кварталов, и я изо всех сил старался замедлить ход, потому что патрульная машина непременно арестует бегущего негра.

Улицы были на редкость темны и безлюдны. Центральная авеню выглядела гигантской черной аллеей, и я чувствовал себя крысой, забившейся в угол и высматривающей, нет ли поблизости кошки.

Время от времени мимо проносились машины, и я на короткий миг слышал обрывки музыки и смеха. И снова все стихало. Кроме меня, на улице не было ни единой живой души. Я уже прошел три квартала от полицейского участка, как вдруг услышал:

– Эй, Изи Роулинз!

Черный "кадиллак" догнал меня, притормозил и поехал рядом. Он был чуть ли не вдвое длиннее машины среднего размера. Из окна водителя выглянуло лицо белого человека в черном кепи.

– Поди сюда, Изи, – позвал он.

– Кто вы такой? – бросил я через плечо, не останавливаясь.

– Изи, подойди сюда, – повторил шофер. – Кто-то хочет с тобой поговорить.

– Мне некогда. Я спешу.