Читаем Дьявол в синем полностью

Я засмеялся и похлопал Оделла по плечу. Он был такой тщедушный, что от моего похлопывания чуть не свалился. Оделл был старше почти всех моих приятелей лет на двадцать, если не больше. Наверное, ему было около пятидесяти. Пережил двух жен. Из четверых его детей трое умерли.

– Что-нибудь интересное сегодня видел, Оделл?

– Толстая Вильма Джонсон привела дружка и отплясывала с ним как сумасшедшая. Пол ходуном ходил, когда она подпрыгивала.

– Вильма любит плясать.

– Не знаю, как она ухитряется сохранять свою пышность при таких трудах и забавах.

– Наверное, не жалуется на аппетит.

Оделл развеселился. Я попросил его придержать для меня стул, а сам пошел по кругу, чтобы поздороваться со знакомыми. Я обходил столики, пожимая руки, и спрашивал всех, не встречали ли они здесь белую девушку по имени Делия, Далия или что-то в этом роде. Из предосторожности я не называл ее настоящего имени, чтобы в будущем, если мистер Олбрайт заварит кашу, не вспомнили обо мне. Но никто такую не встречал. Я спросил бы даже Фрэнка Грина, но к тому времени, когда я пробился к стойке, он уже ушел.

Я вернулся на свое место. Оделл сидел за столом и улыбался.

– Пришла Хильда Рэдд, – сообщил он.

– Ну и что?

– Ллойд позволил себе некоторые вольности, и она так долбанула его в толстое брюхо, что он чуть не отдал Богу душу. – Оделл изобразил Ллойда, надув щеки и выкатив глаза.

Мы все еще смеялись, когда услышали голос такой громкий, что даже Липс оторвался на миг от своей трубы.

– Изи!

Оделл поднял голову.

– Изи Роулинз, неужели это ты?

В комнату ввалился гигант в белом костюме в голубую полоску и шляпе, которая могла бы вместить чуть не пять литров. Черный гигант с широкой белозубой улыбкой проплывал по битком набитому помещению подобно грозовой туче, только обрушивая на встречавшихся ему по пути знакомых не громы и молнии, а радушные приветы.

– Изи, – расхохотался он. – Ты еще не выбросился из окна?

– Еще нет, Дюпре.

– Ты знаком с Кореттой?

Он тащил ее на буксире за спиной, как игрушечную тележку.

– Привет, Изи, – тихо сказала она.

– Привет, Коретта. Как ты?

– Прекрасно, – тихо ответила она. Меня поразило, что я расслышал ее, несмотря на музыку и шум. А может быть, я на самом деле не слышал ее, а просто по ее взгляду и улыбке понял, что она хочет сказать.

Трудно представить себе двух столь разных людей, как Дюпре и Коретта. Он мускулистый, выше меня на два с половиной или на пять сантиметров. Наверное, в нем было метр восемьдесят семь. И он был шумный и дружелюбный, словно большой пес. Дюпре хорошо разбирался во всем, что касалось книг и чисел, но постоянно сидел на мели, потому что транжирил деньги на спиртное и на женщин, а остатки у него легко можно было выманить, сочинив какую-нибудь душещипательную историю. А Коретта была совсем другая. Невысокого роста, с кожей цвета переспелой вишни, она всегда носила платья, подчеркивающие ее высокую грудь. Глаза точно сливы. Ее взгляд блуждал по лицам посетителей как бы бесцельно, но у меня было ощущение, что от ее внимания не ускользает ничего. Коретта была мечтой тщеславного человека.

– Мне тебя не хватает на заводе, – сказал Дюпре. – Без тебя совсем не то, некому держать меня в руках. Да и другие ниггеры пораспустились.

– Ну что ж, привыкайте обходиться без меня.

– Нет, так не пойдет. Бенни хочет, чтобы ты вернулся. Он сожалеет, что прогнал тебя.

– Впервые об этом слышу.

– Ты ведь знаешь этих итальянцев. Они считают зазорным извиняться. Но он хочет, чтоб ты вернулся.

– Не могли бы мы посидеть с тобой и с Оделлом, Изи? – мягко спросила Коретта.

– Конечно, конечно. Принеси для нее стул, Дюпре. Присаживайся между нами, Коретта.

Я попросил бармена принести кварту пшеничного виски и ведерко со льдом.

– Значит, он хочет, чтобы я вернулся? – спросил я Дюпре, когда стаканы у всех были наполнены.

– Да-да! Он сам мне признался в тот же день, что, покажись ты ему на глаза, он взял бы тебя обратно в ту же минуту.

– Но сначала он пожелает, чтобы я поцеловал его в задницу. – Я заметил, что ее стакан уже пуст, и спросил: – Хочешь, я налью тебе, Коретта?

– Может быть, еще чуть-чуть. – Она улыбнулась, и я всем своим нутром почувствовал ее улыбку.

– Действуй, Изи, – рычал Дюпре. – Я объяснил, что ты жалеешь о случившемся, и он готов все забыть.

– Я действительно жалею. Любой человек, оставшийся без работы, об этом жалеет.

Дюпре так громко захохотал, что Оделл чуть не свалился со стула.

– Приходи в пятницу, и мы наверняка устроим тебя на работу.