— Карвер — хороший парень, способный моряк. Пленение и тюрьма сильно подействовали на него, потому что у него больная жена дома. Тот, что с татуировкой, — Барни, мне мало знаком, это мое первое плавание с ним. Он баковый адвокат, если вообще так можно выразиться. Длинноволосый парень — это португалец из Кейо-Кода по имени Барбоса. Почему вы интересуетесь этой троицей?

— Только эти трое не смотрели мне прямо в глаза, когда выходили вперед и называли свои имена.

— С Барбосой все в порядке, — засмеялся Тим. — Он смотрел на меня, а не на тебя, вот и все. У нас с ним знакомство завязалось. Всю жизнь я был матросом, Рори, и всегда верил в… — он замешкался на мгновение и подмигнул Рори, — в «связи», скажем так. Плавание-то будет долгим, так ведь. Нехорошо сходиться с членами команды.

— Тим. Времена изменились. Теперь ты совладелец корабля. Шканцы с баком не могут быть запанибрата.

— Извини, Рори. — Тим был сдержан. — Это мое первое плавание на шканцах, ты же знаешь. На баке я как дома, а Маноэль, ну, этот португалец, и я уже подружились.

— Ладно, буду закрывать на это глаза, Тим.

— Тебе не о чем беспокоиться, Рори. — Джихью уловил замешательство Тима и постарался переменить тему разговора. — С этими матросами все в порядке. У меня никогда не было трудностей ни с одним из них. Карвер был со мной во всех трех плаваниях. Я знаю его. У Барбосы длинные волосы и губки слишком алые, но он хороший парень, несмотря на свою внешность. Это мое первое плавание с Барнсом, и для меня он человек неизвестный, но у меня никогда не было затруднений. Мы все рады покинуть Марокко и вновь ощутить палубу под ногами.

— За Маноэля ручаюсь, — тут же взял под свою защиту португальца Тим.

— Будем надеяться. — Рори пододвинул свой стул к длинному столу. — Сдается мне, раз негритосов покормили, то мне тоже пора подкрепиться. Кроме чашки кофе, которую дал мне Млика, я ничего не ел уже два дня. Умираю с голода.

— Тогда ешь, Рори. — Джихью пересек комнату, чтобы дернуть за шнурок колокольчика. — Свежего мяса у нас больше не будет до Фуншала.

Глава XXVII

Ничего, кроме ностальгии, не омрачало славные дни голубого неба, голубого океана и ярчайшего солнечного света, пока «Шайтан» спешил под постоянным и попутным ветром, оставляя за собой мили между Африкой и Мадейрой. День сменялся днем, с белыми брызгами пены, клубящимися под золоченым трезубцем носовой скульптуры, и Рори расслабился в чисто мужской атмосфере корабля.

Но Боже, как ему не хватало гарема! Ночи пурпурных теней и мягких теплых восприимчивых тел подле него; прикосновения рук и губ Альмеры — вот чего не хватало его телу, но, кроме физического желания, он испытывал еще более сильное чувство. Он тосковал по самой Альмере. Она всегда присутствовала в его мыслях, вычеркивая из памяти все безымянные тела, попадавшие на мгновение в объятия. К этому чувству добавлялась ностальгия: тоска по просторному глинобитному дворцу в Сааксе. Да, ему так всех не хватало. Помогала активная работа. Утром, когда пробивало шесть склянок, он уже был на ногах и делил дружеский завтрак с Джихью, Тимом и хмурым мистером Дженкинсом (Рори так и не выучил его имени). После завтрака, сопровождаемый Тимом и Мликой, он спускался по большому люку посередине корабля в невольничьи помещения. Открытые иллюминаторы по обоим бортам наполняли полутьму трюмов свежим солоноватым бризом, и людям, находившимся там, было не так уж плохо. Мысли их были об обещанных Елисейских полях. Скоро они прибудут туда.

Рори уже начал узнавать некоторых негров, и, проходя мимо, он обычно клал дружески руку кому-нибудь на плечо, легонько трепал курчавую голову или приседал на корточки, чтобы переброситься несколькими словами на языке хауса или по-арабски. В ответ рабы протягивали руку, прижимались к нему или улыбались, показывая ряд белых зубов, сверкающих в полумраке. Когда они выходили на палубу, Рори предлагал им подурачиться, побороться или потанцевать под удары в железный чайник, наполненный свайками.

До сих пор плавание проходило удачно. Ни болезнь, ни смерть не унесли ни единого человека. А самое главное — чернокожие пребывали в хорошем настроении. Все они были рабами до того, как покинули Африку, и чистота корабля, обилие еды и перспективы лучшей жизни не оставляли места для депрессии, грусти и всепоглощающего желания смерти, которое часто заставляло тоскующих по родине негров бросаться за борт.

Длинными вечерами Рори поддавался искушению поспать, коротая время под парусиновым навесом на юте. Каюта его без сквозной вентиляции, которой наслаждались рабы, была жаркой и душной. Иногда Тим дремал рядом с ним, а когда они просыпались, то заводили долине разговоры. Несмотря на свой большой опыт матроса, Тим был наивным парнем, настоящим ребенком. Добрый сердцем, истинный ирландец, он преклонялся перед Рори, потому что впервые в своей жизни нашел в нем друга.