Неужели он стал похож на мавра даже в своих помыслах? Неужели им тоже овладела жестокость, царящая в Африке? Эта женщина была не простой рабыней; она была его соотечественницей, и хотя ему хотелось унизить ее за высокомерие, он понимал, что не сможет этого сделать. Простое совпадение места рождения давало им слишком много общего. Нехотя ему пришлось признать, что его восхитила ее борьба с ужасной реальностью за свое право по рождению, тогда как он всячески пытался забыть про свое. Она говорила на его языке; ей были знакомы снега английской зимы и весеннее цветение яблонь; когда-то она развешивала освященные ветки хвои в зале на святки и каталась на лошадях по коричневым октябрьским лесам. У них было общее наследие здесь, в этой жаркой жестокой стране. Он был в долгу перед ней, но не знал, в чем именно. Неожиданно он проникся к ней симпатией и стал щедрым. Да, он желал ее. Мысль о ее белой коже после стольких многих коричневых и черных тел воспламеняла его непреодолимым желанием. Это был его шанс доказать свое мужское достоинство, не ей, а самому себе. Она не была покорной жертвой, желающей ублажить его. Ее нужно было завоевать. Да, он проследит, чтобы она вернулась в Англию. Он в большом долгу перед ней. Он даже женится на ней в известном смысле. Но сначала… Он показал на диван.

— Вы выполните свою часть обязательств по сделке, миледи. А я выполню свои. Я женюсь на вас и отошлю вас в Англию, когда придет время. Но ваш аванс будет свидетельством вашей верности в будущем. Если вы не желаете этого, я позову Млику и Ому, чтобы держать вас, пока я буду получать удовольствие от вас таким образом. Я бы предпочел, чтобы вы пришли ко мне с желанием, но…

— Можете отпустить слуг, — она испепелила его взглядом.

Он так и поступил.

— Альмера, раздень ее, потом уйди.

— Да, господин. — Она стала расстегивать крючки, на которые была застегнута роба Мэри Фитцолбани.

Рори отошел и снова выглянул в окно. Картина за окном изменилась. Однако по-прежнему в углу между стен оставалась маленькая девочка. Она всхлипывала. Из кожаного мешочка, висящего у него под мышкой, Рори достал серебряную монету и бросил ее девочке. Она слышала, как монета ударилась о камни, и перестала хныкать. Взглянув, откуда она прилетела, она улыбнулась Рори. Слезы прекратились. Он помахал ей рукой, прежде чем повернуться и подойти к белой фигуре, лежащей на диване. Альмера уже вышла. Они были одни.

Он сбросил с себя одежды и подошел к постели. Англичанка всхлипывала. Что ж, маленькая арабка тоже хныкала, но сребреник успокоил ее.

— Вы будете счастливы вернуться в Англию, Мэри. — Это была еще одна серебряная монета, которую он предлагал.

Она возымела действие. Мэри перестала плакать и легла на спину, раздвинув ноги. Она ему не сопротивлялась.

— Я буду счастлива вернуться в Англию, Рори Махаунд, но это не помешает мне ненавидеть вас. Ох, какой же вы дурак! Вы могли бы обладать всем, чем захотите, и любовью тоже. Но вы дурак, как все мужчины. Мысли ваши не в голове, а вот где, — она скользнула взглядом вниз по нему и вздрогнула от увиденного.

Он опустился на нее, и неумело она подстроилась своим телом под него.

— Вы почти убедили меня, — успел он сказать, прежде чем она завизжала.

Но после того, как все было кончено, она поцеловала его, и он был удивлен теплотой ее поцелуя.

Глава XXII

Рори добился своей цели с английской Мэри. Теперь, когда его мужское тщеславие было удовлетворено, он вспоминал об этом как о чрезвычайно невдохновенном исполнении. Никто из них не получил удовольствия от этого, хотя вздохи и ахи Мэри под конец слегка удивили Рори. Он почувствовал, что, как только огонь страсти растопит лед ее страха, она станет такой же чувственной, как и натренированные женщины из гарема. Поэтому сам он намеренно задержал собственную кульминацию, пока она не достигнет своей. Правда, тогда ему казалось занятным возбуждать ее, но после того, как все было кончено, он решил, что гораздо приятнее, когда женщина возбуждает его, а не наоборот. Он вынужден был признать, что желал кого-то гораздо более примитивного и раскрепощенного, чем эта английская девушка, несмотря на ее последний поцелуй.