Читаем Диаспора полностью

Когда сирота обратилась по адресу конисианского форума, восприятию новорожденного представилась площадь, вымощенная гладкими ромбовидными плитами из синих и серых минералов, уложенных в плотный, изобиловавший структурными закономерностями, но нигде не повторявший себя узор. К затянутому облаками, кипевшему оранжевыми сполохами небу бил жидким серебром фонтан. На полпути к арке небес каждая струя разбивалась на мириады зеркалировавших все кругом капель, а затем сияющие шарики превращались в маленьких крылатых поросят, которые весело кружились вокруг фонтана, хрюкали и описывали замысловатые переплетавшиеся траектории, прежде чем обрушиться обратно в бассейн и раствориться там. По периметру площади высились каменные здания, соединенные широкими арками и причудливо изукрашенными колоннадами. Некоторые арки были скручены под необычными углами в незримых дополнительных измерениях, а в целом имели форму структур Эшера

или Клейна⁶. Новорожденное уже встречало в библиотеке такие структуры и знало линейные слова для большинства из них; само же окружение показалось ему столь непримечательным, что сирота не нашлась о нем хоть что-то сказать. Сироте приходилось видеть и тысячи сценок из жизни граждан, которые двигались и говорили друг с другом. Здесь имелось какое-то различие, явственное, но все еще трудноуловимое. Гештальт-изображения по большей части напоминали сироте об иконках, виденных прежде, или стилизованных плотниках из произведений репрезентативного искусства, но были куда затейливей, разнообразней и изменчивей, как не под силу, пожалуй, никому из плотников. Формы присутствующих вроде бы не стесняли ни физика, ни физиология, а определялись они только гештальт-соглашениями — потребностью высказывать, без обиняков и экивоков, единственное основное сообщение: Я - гражданин.

- Люди! — обратилось новорожденное к форуму.

Линейные переговоры между гражданами выносились на публику, но на таком расстоянии в инфопространстве безнадежно

затухали и глохли. Новорожденное слышало только бессвязный шепот.

- Люди! - попыталось оно снова.

Иконка ближайшего гражданина, сверкавшая и переливавшаяся множеством оттенков, подобно статуе из цветного стекла высотой примерно две дельты, повернулась к сироте. Встренный калибратор навигатора ввода, в свою очередь, повернул поле зрения сироты на нужный угол, чтобы новорожденное могло смотреть прямо на иконку. Навигатор вывода, последовав за своим напарником, переформатировал иконку самой сироты, сделав ее грубой бессознательной пародией на иконку гражданина.

Та сверкнула синевой и золотом. Егоё сверкающее лицо изобразило улыбку и произнесло:

- Привет, сиротинушка.

Отклик! Наконец-то отклик! Петля обратной связи навигатора вывода зафиксировала его и тут же вышла из состояния скучающей безысходности, в котором дотоле привыкла находиться, без особой надежды рассылая поисковые запросы. Разум новорожденного затопили сигналы, повелевающие, чтоб любая система, способная некстати вмешаться, заткнулась и отошла подальше от бесценной находки.

Как попугай, сирота повторила:

- Привет, сиротинушка.

Гражданин снова улыбнулся.

- Да, привет-привет.

И вернулся к своим приятелям.

- Эй, люди! Привет!

Ничего не случилось.

- Эй! Граждане! Привет! Люди!

Группа граждан игнорировала сироту. Детектор в петле обратной связи наслаждался своим долгожданным рейтингом, и на-

вигаторы сидели тихо. Не так тихо, чтобы вовсе покинуть форум - они предпочли переместиться по нему.

Новорожденное слонялось с места на место, выкрикивая:

-Люди! Ау!

Перемещения эти проходили без учета моментов импульса или инерции, гравитации или трения: из запросов навигатора ввода сирота черпала последние значащие биты и повторяла их, а окружение услужливо интерпретировало их как координаты и угол зрения сироты. Аналогичные биты для навигатора вывода определяли, как и где проявляется в окружении речь сироты, как оформлена ее иконка.

Навигаторы сочли, что обучились уже многому, и рискнули приблизиться так, чтобы граждане могли их слышать без особого труда. Кое-кто отвечал: «Привет, сирота» — и отворачивался. Сирота имитировала их иконки: упрощенные или усложненные, стилизованные под рококо или спартански простые, копировавшие биологические формы или артефакты, очерченные спиралями светоносного дыма или шипящими, как живые, змеями, изукрашенные фрактальными инкрустациями или задрапированные бесструктурными завесами тьмы - и всегда двуногие, восходившие к исходной обезьяньей форме, островку постоянства в хаосе вариаций. Как будто сотня обезумевших монахов одновременно переписывала манускрипты, где вновь и вновь высвечивалась единственная понятная буква: А.