Читаем Диана де Пуатье полностью

Следовало ли придерживаться суровых условий мирного договора в Камбре, или стоило поискать способ разорвать его? Учитывая то, что семейные связи лучше всего подготавливали удачные политические ходы, Монморанси, приверженец идеи имперского союза, ратовал за брак герцога Орлеанского и инфанты Португалии, дочери королевы Элеоноры от первого брака.

Но Франциск видел, что могущество его соперника близко к краху. Союзник султана и Генриха VIII, которые поддерживали его зыбкое равновесие, он хотел получить благословение на эту скандальную дружбу, ведь король Англии, близящейся к расколу, был ненамного лучше Предводителя неверных. Кроме того, трансальпийское чудо продолжало волновать его воображение.

Поэтому у христианнейшего короля были все причины для попыток приблизиться к папскому престолу и вновь занять твердую позицию в Италии. У папы Климента VII, внебрачного сына Медичи, была племянница (которая в действительности приходилась ему кузиной), Светлейшая герцогиня Екатерина, дочь герцога Урбинского и Мадлены де Ла Тур. Именно на ней Франциск намеревался женить своего младшего сына. Загоревшись идеей смешать кровь Валуа с кровью своих предков, флорентийских аптекарей и банкиров, Климент VII снова примкнул бы к французскому лагерю. Он обещал кардиналу де Грамону, «что выдаст свою племянницу замуж только с согласия короля». Наступило время предложить понтифику настоящий контракт.

У покрытых лепниной стен замка Ане разгорелся настоящий спор. По всей видимости, Брезе не разделял мнения Монморанси, которого приводила в ужас возможность такого мезальянса, а также тревожила предсказуемая гневная реакция императора, но, как бы рьяно престарелый сеньор ни защищал дело единения христианского мира, он не мог не радоваться тому, что его жена станет родственницей герцогини Орлеанской.

Главный распорядитель неохотно уступил. Двадцать четвертого апреля 1531 года был заключен брачный контракт. «Хозяйка дома», как говорил Сенешаль, еще не догадывалась о том, что этот брак сыграет огромную роль в ее жизни.

Сам контракт говорил о щедрости и бескорыстии короля-рыцаря: в нем предусматривались рента в тридцать тысяч ливров для принца, десятитысячное наследство и полностью меблированный замок для его жены.

Что же до приданого, «Дом, в который она (Екатерина) входит», мог обеспечить «всё, что пожелает Его Преосвященство». Но в дополнительных секретных статьях оговаривалось, что папа поможет герцогу Орлеанскому «вновь обрести государство и герцогство Миланское», а также герцогство Урбинское. В действительности, вклад, внесенный в этот союз новобрачной, состоял из нескольких важных итальянских городов.

Кардинал де Грамон доставил этот документ Клименту VII, который уже в июне одобрил его, ограничившись только одним замечанием — заменой наследственных владений Екатерины в Тоскане выплатой ста тысяч золотых экю. После этого Медичи, который одновременно не прекращал переговоров с Карлом Пятым, овладела необыкновенная лень, и он никак не мог поставить свою подпись. Поэтому дискуссия продолжилась.

Людовик де Брезе так и не увидел, чем все закончилось. Он умер в начале лета 1531 года в возрасте шестидесяти двух лет.

Родной внук Карла VII, старейший служитель Короны, был похоронен достойным образом. В архивах Нормандии сохранились приказы, отданные королем по этому случаю:

Величественный надгробный памятник, поставленный в Руанском соборе во славу графа, свидетельствует о верности его вдовы и о том, что на протяжении правления четырех царственных особ он занимал важное место в жизни страны. Однако что же осталось от его значимости во время военных сражений, от его благоразумия на заседаниях Совета, от его умения управлять огромной провинцией, от его верности трону, находившемуся под постоянной угрозой? Ничто не сохранило его от забвения. Если имя последнего из Великих Сенешалей и не стерлось еще в памяти потомков, то только благодаря красоте его жены. Кроме того, до сих пор никто не оценил то влияние, что он оказал на будущую «правительницу» государства.

Большинство из тех историков, которые не отказывают Диане в супружеской верности, считают, что она относилась к старому горбуну с безразличием, разбавленным редкими проявлениями радости по поводу удовлетворенных амбиций. Но разве смогла бы амбициозность сделать сердце молодой женщины настолько суровым и закрытым? Диана не была чудовищем. Она не смогла бы в течение шестнадцати лет оставаться образцовой супругой, если бы не испытывала к своему мужу тех чувств, которые обнаружились в первом же ее письме, где она рассказывает о нем Роберте.