Читаем Диалоги об Атлантиде полностью

Сокр. Итак, посредством гимнастики мы заботимся о ноге, а посредством сапожнического мастерства – о том, что относится к ноге?

Алк. Конечно.

Сокр. Равным образом, посредством гимнастики – о руках, а посредством искусства делать резьбу на перстнях – о том, что относится к руке?

Алк. Да.

Сокр. То же, посредством гимнастики – о теле, а посредством ткацкого и других ремесел – о том, что относится к телу?

Алк. Без всякого сомнения.

Сокр. Следовательно, с помощью одного искусства мы заботимся об известном предмете, а с помощью другого – о том, что относится к этому предмету.

Алк. Явно.

Сокр. Итак, заботясь о своем, ты заботишься не о себе.

Алк. Вовсе не о себе.

Сокр. Потому что не одно и то же искусство, как видно, требуется для попечения о себе и о своем.

Алк. Очевидно, не одно.

Сокр. Скажи же теперь: посредством какого искусства можно бы нам позаботиться о самих себе?

Алк. Не умею сказать.

Сокр. Но в том-то по крайней мере мы согласились, что оно должно клониться к улучшению не вещей, принадлежащих нам, а нас самих?

Алк. Ты говоришь справедливо.

Сокр. Так знали ли бы мы когда-нибудь, какое искусство делает лучшую обувь, не зная обуви?

Алк. Невозможно.

Сокр. Равно как и то, какое искусство делает лучшие перстни, не зная перстня?

Алк. Справедливо.

Сокр. Что ж? можем ли мы узнать, какое искусство делает лучшими нас, не зная, что такое мы?

Алк. Не можем.

Сокр. А легкое ли дело – узнать себя, и глуп ли был тот, кто надписал это на пифийском храме? или оно трудно и не всякому по силам?

Алк. Эта надпись казалась мне, Сократ, иногда легкою для всякого, а иногда – очень трудною.

Сокр. Легка она, или нет, Алкивиад; но у нас положено, что, зная предмет сам по себе, мы тотчас узнали бы, как позаботиться о нас самих: а не зная первого, нельзя знать и последнего.

Алк. Правда.

Сокр. Что ж? каким бы образом открыть это само по себе?[285] Тогда, вероятно, открылось бы ведь и то, что такое мы сами по себе. Напротив теперь, когда мы находимся в незнании касательно того, нам не открыть и этого.

Алк. Ты говоришь правильно.

Сокр. Вникни же, ради Зевса, с кем ты теперь беседуешь? не со мною ли?

Алк. Да.

Сокр. А я – с тобою?

Алк. Да.

Сокр. Следовательно, лицо беседующее есть Сократ?

Алк. Конечно.

Сокр. А слушающее – Алкивиад?

Алк. Да.

Сокр. И Сократ беседует не посредством ли слова?

Алк. Как же иначе?

Сокр. Но беседовать и пользоваться словом ты, вероятно, считаешь за одно и то же?

Алк. Конечно.

Сокр. Напротив, лицо пользующееся и то, чем оно пользуется, не суть ли предметы различные?

Алк. Как это?

Сокр. Например, сапожник режет резцом, ножом и другими орудиями.

Алк. Да.

Сокр. Так не правда ли, что иное – тот, кто режет и пользуется, и иное – то, чем пользуется тот, кто режет?

Алк. Как не иное?

Сокр. Не таким же ли образом различаются – сам цитрист и то, чем он играет на цитре?

Алк. Да.

Сокр. Вот об этом-то я и спрашивал тебя сейчас; то есть кажется ли тебе, что лицо пользующееся и то, чем оно пользуется, суть предметы всегда различные?

Алк. Кажется.

Сокр. Но что мы скажем о сапожнике: орудиями ли только режет он или и руками?

Алк. И руками.

Сокр. Следовательно, и руками пользуется он?

Алк. Да.

Сокр. А не употребляет ли за работою и своих глаз?

Алк. Да.

Сокр. Но мы согласились, что лицо пользующееся и то, чем оно пользуется, суть предметы различные?

Алк. Да.

Сокр. Стало быть, сапожник и цитрист – не то, что руки и глаза, которыми они работают?

Алк. Явно.

Сокр. Не пользуется ли человек и всем своим телом?

Алк. Конечно.

Сокр. А лицо пользующееся, сказали мы, отлично от того, чем оно пользуется?

Алк. Да.

Сокр. Следовательно, человек отличен от своего тела?

Алк. Вероятно.

Сокр. Что же такое человек?

Алк. Не могу сказать.

Сокр. Но ведь можешь сказать, что он есть нечто пользующееся телом?

Алк. Да.

Сокр. Что же иное пользуется им, кроме души?

Алк. Не иное что.

Сокр. Поколику душа управляет им?

Алк. Да.

Сокр. И я думаю, что этого-то уже никто иначе не понимает.

Алк. Чего то есть?

Сокр. Того, что человек есть по крайней мере нечто одно из трех.

Алк. Из чего именно?

Сокр. Что это целое есть или душа, или тело, или то и другое.

Алк. Что же более?

Сокр. А между тем мы согласились, что управляющее-то телом есть человек?

Алк. Согласились.

Сокр. Так неужели тело управляет самим собою?

Алк. Никак.

Сокр. Ведь мы сказали, что оно управляется?

Алк. Да.

Сокр. Следовательно, искомое-то уже не оно?

Алк. Вероятно, не оно.

Сокр. Но, может быть, телом управляет то и другое вместе, и это-то есть человек?

Алк. Да, может быть.

Сокр. Уж всего менее; потому что если из двух одно не управляет, то управлять обоим вместе невозможно никаким образом.

Алк. Правда.

Перейти на страницу:

Все книги серии Эксклюзивная классика

Кукушата Мидвича
Кукушата Мидвича

Действие романа происходит в маленькой британской деревушке под названием Мидвич. Это был самый обычный поселок, каких сотни и тысячи, там веками не происходило ровным счетом ничего, но однажды все изменилось. После того, как один осенний день странным образом выпал из жизни Мидвича (все находившиеся в деревне и поблизости от нее этот день просто проспали), все женщины, способные иметь детей, оказались беременными. Появившиеся на свет дети поначалу вроде бы ничем не отличались от обычных, кроме золотых глаз, однако вскоре выяснилось, что они, во-первых, развиваются примерно вдвое быстрее, чем положено, а во-вторых, являются очень сильными телепатами и способны в буквальном смысле управлять действиями других людей. Теперь людям надо было выяснить, кто это такие, каковы их цели и что нужно предпринять в связи со всем этим…© Nog

Джон Уиндем

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-философская фантастика

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Немного волшебства
Немного волшебства

Три самых загадочных романов Натальи Нестеровой одновременно кажутся трогательными сказками и предельно честными историями о любви. Обыкновенной человеческой любви – такой, как ваша! – которая гораздо сильнее всех вместе взятых законов физики. И если поверить в невозможное и научиться мечтать, начинаются чудеса, которые не могут даже присниться! Так что если однажды вечером с вами приветливо заговорит соседка, умершая год назад, а пятидесятилетний приятель внезапно и неумолимо начнет молодеть на ваших глазах, не спешите сдаваться психиатрам. Помните: нужно бояться тайных желаний, ведь в один прекрасный день они могут исполниться!

Мэри Бэлоу , Наталья Владимировна Нестерова , Сергей Сказкин , Мелисса Макклон , Наталья Нестерова

Исторические любовные романы / Короткие любовные романы / Современные любовные романы / Прочее / Современная сказка