Читаем Диалоги об Атлантиде полностью

Думаешь ли, Иппиас, что сын Фетиды и воспитанник мудрейшего Хирона так забывчив, что немного прежде бранив лукавцев самою сильнейшею бранью, вдруг сам говорит Одиссею, что уплывет, а Аяксу – что останется, и не по умыслу ли и предположению, что Одиссей прост[215], и что этою самою хитростию и ложью он превзойдет его?

Ипп. Мне не кажется, Сократ: и здесь он сказал это самое Аяксу, – т. е. не то, что Одиссею, – увлекшись простодушием: напротив, Одиссей, когда говорит и правду, всегда говорит с умыслом, и когда лжет, всё таким же образом.

Сокр. Стало быть, Одиссей, как видно, лучше Ахиллеса.

Ипп. Это-то меньше всего, Сократ.

Сокр. Что же? А давно ли являлись добровольные лжецы лучшими, чем невольные?

Ипп. Но каким образом, Сократ, произвольные обидчики и произвольные замышлятели и злодеи могли бы быть лучше, чем невольные, которым, кажется, весьма простительно, если кто из них обидит, или сделает какое-нибудь иное зло – по незнанию? Да и законы-то гораздо строже к злодеям и лжецам произвольным, чем к невольным.

Сокр. Видишь, Иппиас, я говорю правду, что бываю весел, спрашивая мудрецов, и должно быть, в этом одном поставляю благо, а прочее почитаю очень маловажным. Я не добьюсь, как бывают вещи, и не знаю, что где есть: достаточным же доказательством этого служит мне то, что когда сношусь с кем-нибудь из вас – счастливцев по мудрости, которых мудрость засвидетельствована всеми Эллинами, – открывается, что я ничего не знаю, потому что ничто мое, просто сказать, не кажется мне как тожественное с вашим. А какое может быть большее доказательство невежества, если не то, когда кто не согласен с мужами мудрыми? Одно только есть у меня дивное, спасающее благо, что я не стыжусь учиться, но разузнаю и спрашиваю, и бываю весьма благодарен отвечающему, – никого и никогда не лишаю моей благодарности. Ведь я никогда не запирался, научившись чему-нибудь, как будто бы известное знание хотел выдавать за мое собственное изобретение: напротив, восхваляю того, кто научил меня, как мудрец, и объявляю, что я узнал от него. Да вот и теперь – я не соглашаюсь с тобою в том, что ты говоришь, и очень много отличаюсь от тебя (в своем мнении): однако ж хорошо знаю, что это происходит от меня, что то есть я таков есмь, каков есмь, чтобы не сказать о себе ничего более. Ведь мне, Иппиас, представляется совершенно противоположное тому, что ты говоришь: (мне представляется), что вредящие людям, обижающие, лгущие, обманывающие и согрешающие добровольно, а не по необходимости, лучше недобровольных. Иногда, впрочем, кажется мне и противное тому, и я блуждаю в этом отношении – очевидно от незнания дела. Но теперь, в настоящую минуту, случился со мною как будто припадок, и произвольно согрешающие кажутся мне лучше непроизвольных. Действительною причиною теперешней моей болезни, что то есть теперь, в настоящую минуту, непроизвольно делающие всё это, представляются мне хуже делателей произвольных, я почитаю прежние рассуждения. Итак, будь милостив и не откажись вылечить мою душу; ведь ты сделаешь мне гораздо больше добра, уврачевав невежество моей души, чем – болезнь тела. Но если хочешь сказать длинную речь, то наперед говорю тебе, что не исцелишь меня, потому что я не в состоянии за тобою следовать: а когда тебе угодно будет отвечать мне, как недавно, – очень уврачуешь и, думаю, не получишь и сам никакого вреда. Считаю справедливым обратиться и к тебе, сын Апиманта; потому что ты побудил меня беседовать с Иппиасом. Поэтому, если теперь Иппиас не захочет отвечать мне, – проси его за меня.

Евд. Но Иппиас, думаю, не имеет нужды в нашей просьбе, Сократ; потому что не таково было предварительное его слово, а таково, что он не будет бегать от вопросов какого бы то ни было человека. Не правда ли, Иппиас? не это ли ты говорил?

Ипп. Конечно, говорил. Но Сократ в разговорах всегда производит замешательство, Евдик, и как будто походит на лукавца.

Сокр. О почтеннейший Иппиас! ведь не добровольно же я делаю что-нибудь такое; иначе, по твоим словам, был бы мудр и силен, а невольно; так имей ко мне снисхождение. Сам же ты сказал, что делающему зло поневоле надобно прощать.

Евд. И отнюдь не иначе поступи, Иппиас, но и ради нас, и ради прежде сказанных тобою слов, отвечай, о чем будет спрашивать тебя Сократ.

Ипп. Если ты-то просишь, буду отвечать. Так спрашивай, что хочешь.

Сокр. Да вот очень желательно мне рассмотреть, Иппиас, то самое, о чем теперь же говорили: которые лучше, – добровольно или невольно согрешающие. Прямейшим путем к исследованию я думаю идти так. Но отвечай, называешь ли ты кого хорошим скороходом?

Ипп. Называю.

Сокр. И худым?

Ипп. Да.

Сокр. Не тот ли хорош, кто хорошо бегает, и не тот ли худ, кто худо?

Ипп. Да.

Сокр. Бегающий медленно не худо ли бегает, а бегающий скоро – не хорошо ли?

Ипп. Да.

Сокр. Стало быть, на бегу и в скороходе скорость есть добро, а медленность зло?

Ипп. Почему же не быть?

Сокр. Итак, который скороход лучше: по доброй ли воле бегающий медленно, или поневоле?