Вот что говорится о гонениях перед концом мира в Слове Божием. Господь на горе Елеонской о грядущей судьбе мира и христианства сказал Своим ученикам: "...восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; всё же это -- начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Моё" (Мф. 24, 7-9). А евангелист Лука приводит следующие слова Спасителя: "Преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из вас умертвят" (Лк. 21, 16). Но гонения, естественно, сделают невозможным внешний монастырь и поставят Церковь в условия первоначального христианства. Но это будет Церковь, прошедшая весь свой славный земной путь, в ней будут все духовные сокровища, которые приобрела она. Она будет "монастырём в миру", как была Церковь Апостольская, не потому, что откажется от всего, что обретено ею за две тысячи лет благодатным действием Святого Духа, а по своему духовному состоянию и по своему отношению к миру.

   Отдельные люди будут по-прежнему принимать монашество, давая обет безбрачия и тем как бы устанавливая духовное родство с великим прошлым монашеской жизни, но и эти принявшие постриг и не принявшие его, а вступившие в брак, -- все будут жить уже не в прежних монастырях, а в миру, как жила первоначальная Церковь.

   Св. Иоанн Златоуст указал одно из главных духовных оснований для этого грядущего монастыря. В слове "О сокрушении" он говорит: "Мы должны искать пустынножительства не только в каких-либо местах, но и в самом произволении, и прежде всего другого -- душу свою ввести в самую необитаемую пустыню".

   Вот эта внутренняя пустыня и будет основанием монастыря в миру. Не монахи, а все верующие будут уходить в эту пустыню. Не монахи, а все верующие встанут на путь послушания и духовной жизни. Вновь, как в апостольский век, Церковь внутренне оградит от мира себя и противопоставит себя ему. Встанут невидимые стены, которые прочнее, чем каменные стены, оградят святую Церковь от мира, лежащего во зле. Эти стены воздвигнет молитва, пост, послушание, бесстрастие и подвиг. Вновь все верующие, как в древней Церкви, станут делателями молитвы Иисусовой. Вновь вернутся они к постоянному причащению Святых Тайн. Вновь, как некогда в Иерусалиме, будут "единодушно пребывать вместе" и будут чувствовать себя в миру, как в безводной и выжженной пустыне. И новые подвижники превзойдут древних. И Церковь преисполнится, как и Церковь золотого века, благодатными дарами Святого Духа. Эта полнота благодати в древней Церкви была потому, что живы были люди, которые сами лицезрели Господа, и всё было как бы освящено недавним Его присутствием среди людей. Грядущая Церковь будет исполнена полнотой этой благодати потому, что будет полна предчувствием второго славного пришествия Его и будет освящаться близостью Христа Грядущего.

   Неизвестный. Ты говоришь так, как будто бы это вопрос ближайших дней.

   Духовник. Нет. Нам не дано знать времена и сроки. Но монастырь в миру уже созидается, это могут не видеть только слепые.

   Неизвестный. Да, твои последние слова уяснили многое. Точно открылся единый великий путь Церкви, который прошла она от времён апостольских до наших дней и который предстоит ей пройти от наших дней до последних, тоже как бы апостольских времён. Круг завершён. И эта законченность сразу утверждает истинность всего целого. Да, это так. Это истина. Но мои вопросы, кажется, никогда не кончатся, и я никогда не излечусь от своих сомнений, которые ты именуешь пороком. И вот опять я должен просить тебя ответить мне на новый вопрос и успокоить новые мои сомнения.

   Духовник. Постараюсь. О чём же ты хочешь спросить меня?

   Неизвестный. Во всём, что ты говоришь о пути спасения, о внутренней борьбе, аскетических подвигах, о самоотречении и уходе от мира и, наконец, об ответственности перед Богом, -- я вижу признание "свободной воли". Но Церковь учит о Промысле Божием, о том, что всё делается по воле Божией. Что волос с головы человека не упадёт без воли Отца, и я никак не могу примирить учения о свободе воли с учением о Божественном Промысле. Я боюсь, что этот вопрос окажется неразрешимым. Во всяком случае, я сам не могу разрешить его. Помоги, если можешь.

   Духовник. Хорошо. В следующий раз мы будем говорить с тобой о Промысле и свободе воли.

   Неизвестный. И тогда у меня останется ещё только один вопрос.

   Духовник. Не будем забегать вперед. Ты его скажешь в своё время.

ДИАЛОГ ВОСЬМОЙ. О ПРОМЫСЛЕ И СВОБОДЕ ВОЛИ

   Духовник. Что же смущает тебя в вопросе о Промысле?

   Неизвестный. Невозможность примирить понятие свободы воли с церковным учением о воле Божественной.

   Духовник. Скажи подробнее, что именно тебе кажется здесь непримиримым?