Читаем Диагностика убийства полностью

– Бороться с ним. Бороться так, чтобы уничтожить, потому что теперь вопрос стоит так: вы или он!

И я понимала, что фотограф прав. Раньше мы с Бабур-ханом заочно обменивались уколами, не прибегая к насилию – во всяком случае, к такому насилию, которое привело бы к смерти противника. Теперь все изменилось, и начиналась настоящая война. Если бы мы жили на родине Ноа, то эта война велась бы в суде. В Индии, как и в России, этим дело не ограничится. Я смирилась с тем, что сама ввязалась в это дело и придется отвечать за свои действия, но Ноа-то как умудрился вляпаться?! Он несколько лет прожил бок о бок с бандитами и как-то ухитрялся балансировать на безопасной грани. Почему он ее перешел?

– А как там Санджай, шримати? – неожиданно спросил Самир.

– Разве вы знакомы?

– Конечно, ведь он частенько тут бывал. У нас было своего рода соревнование: мы снимали одно и то же, а потом сравнивали, у кого лучше.

– И у кого же?

– У него, – честно признался Самир. – Я – фотограф, вот уже тридцать лет фотографирую Тадж и туристов. Санджай тоже фотограф, но, конечно, не такой, как я. Я – ремесленник, а он – настоящий художник! Когда-то, будучи молодым, я мечтал, что смогу делать что-то подобное, но необходимость зарабатывать на хлеб насущный именно сейчас, а не когда-нибудь потом, сожрала все мои таланты, даже если таковые и имелись. В последний раз мы соревновались, когда снимали праздник Дивали в нашем квартале[Дивали, или Фестиваль Огней – один из самых значимых праздников в Индии, отмечающий победу добра над злом, света над тьмой.]. По-моему, это был последний счастливый день здесь…

– Мне очень жаль, – искренне сказала я. – Я видела кое-какие снимки Санджая.

– В его работах есть жизнь, – кивнул Самир. – Последние фотографии Санджу так и остались у меня: он отдал мне пленку, чтобы я проявил.

– Но у него же была отличная фотолаборатория дома! – удивилась я.

– Он пытался помочь материально, – ухмыльнулся Самир. – Мы делали вид, что он действительно нуждается в моих услугах, но на самом деле… Ваш брат – очень хороший человек: даже не представляю, как он умудрился вырасти таким в вашей семье… Ой, простите, шримати!

Смутившись, Самир отвел глаза.

– Все в порядке, – успокоила я фотографа. – Вы не первый, кто так говорит!

– Вы, кстати, так и не пришли за своими фотографиями, – укоризненно заметил он. – Хотите забрать?

– Разумеется, Самир! – воскликнула я, мгновенно поглощенная чувством вины: для меня его работа значила так мало, да и плата казалась смешной, но фотограф-то жил на эти деньги! То, что я забыла о необходимости забрать фото, было непростительно.

Хижина Самира оказалась еще беднее, чем у Ракеша. У него были две крохотные комнатки, одну из которых занимали он с супругой, а другую – трое их детей. Фотолаборатория располагалась в пристройке, куда можно было попасть, только пройдя весь дом насквозь. Фотограф отдал мне фотографии. Получилось очень даже неплохо, надо признать!

– А хотите посмотреть работы Санджу? – вдруг спросил он. – Те, что мы делали на Дивали?

– Конечно! – ответила я, руководствуясь все тем же чувством вины: я не настолько люблю этот вид искусства, чтобы гореть желанием часами рассматривать снимки – особенно после всех событий этого дня!

– Вот они, – сказал Самир, любовно поглаживая потрепанные бока большого кожаного планшета, которому, наверное, лет было не меньше, чем самому дому. – Я отдам их Санджу, если он… То есть когда он вернется.

Я раскрыла планшет и сразу поняла, что действительно смотрю на снимки, сделанные Санджаем: это был его стиль, так по манере письма определяют художника. Здесь опять же были жители Таджа и в отличие от тех фото, что показывала мне Чхая, улыбающиеся – праздник все-таки. На одной фотографии человек тридцать женщин танцевали в разноцветных сари, похожие на диковинных птиц, распустивших перья. На другой мальчишка лихо отплясывал под аккомпанемент беззубого деда, стучавшего в видавший виды барабан. Листая снимки, я вновь приходила к выводу, что отец ошибался, отказывая сыну в праве самому выбрать собственный путь в жизни, и решила, что непременно помогу брату, если мне удастся вытащить его из-за решетки. Как – я пока не знала. Связей у меня нет, зато я могла дать ему денег и, возможно, послать учиться в Европу? С таким талантом, как у него, Санджай и сам сумеет пробить себе дорогу, тем более что он когда-то работал в индустрии моды. И тут моя рука застыла в воздухе: на одном из последних снимков я увидела то, чего никак не могла ожидать.

– Это не Кришна, случаем? – спросила я Самира, ткнув пальцем в лицо человека, стоящего позади танцующей толпы. Он смотрел прямо в камеру, но не позировал, а беседовал с другим мужчиной.

– Он самый, – кивнул фотограф. – Кришна и некоторые из его людей присутствовали на празднике. Бабур-хан даже купил пиротехнику и устроил фейерверк: несмотря ни на что, он хочет продемонстрировать, что «заботится» о местных жителях, и доказать, что они не зря платят ему мзду.