И только когда Тина, обычно коротающая в офисе чуть ли не полночи, еще засветло выскочила из кабинета в развевающемся пальто и, покрутившись перед зеркалом, испарилась, Леночка охнула от догадки. Никакого умопомешательства! Никаких наркотиков! Начальница – железная леди, конь в юбке, бесстрастная, безгрешная, как может быть безгрешен только робот, – она влюбилась. Как самая обыкновенная баба!

Влюбилась! Эта мысль могла прийти только в хорошенькую, двадцатилетнюю, восторженно-циничную головку Лены.

Тина одним словом – к тому же таким вот немудреным и наивным – свое состояние оценить не могла. Для нее все было гораздо проще. Или сложней? В моменты просветления – или все-таки помутнения, черт его знает! – она говорила себе: «Вот что значит дорвалась! Примерно то же самое, что тринадцать лет без завтраков. Только кофе. И в постели – только кое-что вроде кофе, чтобы совсем уж не на пустой желудок засыпать. И, пожалуйста – дорвалась! И все не было бы так… остро, так… отчаянно, так… упоительно, нет, не было бы, если бы…»

Если бы их тела не знали друг друга раньше, если бы сейчас не стояло за спиной прошлое, а с боков не подпирало бы настоящее – ее семья, его девушка Маша, приготовившая превосходную курицу. Запретный плод всегда сладок, как бы пошло это ни звучало. Словно обезумевшие подростки, которым негде и некогда, словно постаревшие Ромео и Джульетта.

А если без прикрас, все это называется просто – физиология. Животный инстинкт, если хотите. Так что никакого сумасшествия – она нормальней всех нормальных, она всего-навсего следует своим инстинктам. Кто виноват, что их разбудили только сейчас? Допустим, сама виновата, потом она обязательно придумает себе достойное наказание, а пока…

Пока она сидела в такси. Вернее, ерзала. И если бы взгляд имел материальную силу, флегматичный водитель превратился бы в Шумахера. А так он просто нервничал, каждую минуту ожидая, что она перехватит руль.

– Вот тут же можно поджать, вы что, не видите? Да проскочите же, ну!

– Красный горит!

– Еще не горит! Дерьмо какое! Уже горит! Сколько мы тут будем торчать по вашей милости?! Вы посмотрите только, тут даже телефон не работает, у этого вашего светофора! Отъедьте немедленно!

– Куда?!

– Куда угодно! Здесь нет связи!

Светофор жизнерадостно подмигивал зеленым, водитель с облегчением утирал пот со лба, а Тина выясняла, что мобильные телесистемы не так уж мобильны и связь обрывается каждые сто метров, едва она успевает набрать его номер в гостинице.

Надо было передохнуть, отключиться на что-нибудь, и она не придумала ничего лучшего, чем задаться вопросом: «А почему, собственно, он?!» Почему разбудить те самые инстинкты удалось именно Морозову? Нужно обязательно спросить у самого Морозова, обязательно. Интересно, что он думает по этому поводу?

А также… о чем он вообще думает? Например, сейчас, чем занята его голова сейчас. Его заросший жесткими черными вихрами, его набитый цитатами из Марка Твена, песнями из восемьдесятых, ненаписанными еще сюжетами, несказанными еще, но наверняка сложносочиненными предложениями, его израненный морщинами череп. Черепок. Черепушечка.

Бог мой, когда еще мысли об обыкновенной человеческой голове вызывали у нее столько восторгов?! И столько ожиданий.

Она рассмеялась вслух, окончательно убедив водителя в том, что невменяема.

И все же, о чем сейчас может думать Морозов? Хорошо бы, если о ней. Тина где-то читала, если два человека думают друг о друге, возникает энергетическое биополе, и через него они вполне могут этими мыслями обменяться. Очень хорошо. Не придется прорываться в гостиничный номер. Морозов подумает о ней и спустится сам, и уже скоро, совсем скоро, в сверкающем холле она его увидит.

Вероятно, его мысли на самом деле были о ней. И этих мыслей оказалось так много, что они вывели Морозова дальше гостиничного коридора.

Он маялся на парковке. Она не стала дожидаться, пока таксист остановится.

– Эй, дамочка, – взвыл тот, когда пассажирка вознамерилась выпрыгнуть на ходу, – а деньги?

– Спокойно, – подоспевший Олег протянул пачку банкнот.

Разглядев их, водитель поспешил смыться, пока этот чокнутый не опомнился.

– Что у тебя с телефоном? – прошептал Олег в ее губы. – Я чуть с ума не сошел!

– Сошел, – возразила она и пояснила все же: – Просто связи не было.

– Будет. Будет связь, – многообещающе прозвучал его голос.

– Морозов, ты пошляк!

– Я всего лишь сошел с ума. Ты сама сказала.

– Как здесь красиво! – Она решила проявить интерес к окружающему миру. – Очень впечатляет.

– Что тебя впечатляет?

– Ну… все эти… штучки…

Тина обвела рукой холл. Олег улыбнулся и потащил ее к лифту, где какой-то приличного вида джентльмен помешал их поцелую быть достаточно откровенным.

ГЛАВА 32

Они лежали на голубых гостиничных простынях.

– Знаешь, я чуть не умер, когда он взял тебя за руку, – вдруг сказал Олег.

– Не умер же, – откликнулась она с тихой досадой, – и нечего говорить о моем муже. Понял? Я тебе запрещаю!

Ее муже! Она запрещает!

Он сжал челюсти, словно бульдог.

– Я никогда не изменяла ему, – сказала Тина, нарушив собственное табу.

– Почему?