Читаем Дежа вю полностью

– С тобой точно все в порядке?

– Нет! – Она перевела на него тяжелый взгляд. – Со мной все не в порядке! Как ты мог узнать, что самолет отменят и что я куплю билет именно в это купе? Я помню, конечно, ты классный журналист, расследования проводишь на «ура», у тебя везде свои люди…

– Остынь, – перебил он с досадой, – я ничего не устраивал специально.

Тина отпила еще немного, погрозила ему бутылкой:

– Морозов, ты можешь врать сколько влезет, но я никогда не поверю в такое совпадение!

Он пожал плечами.

– Не верь. – Помолчал и добавил задумчиво: – Кстати, тебе не кажется, что для женщины, которая даже имя сменила, ты помнишь обо мне слишком много?

– Я ничего о тебе не помню, – тут же открестилась она.

– Ладно, – кивнул он.

И весь как будто оцепенел, только желваки катались туда-сюда. Тина глядела на него и не могла понять, почему он так нервничает. Если сам все подстроил, то радовался бы. А если все-таки стечение обстоятельств – невероятное, ненужное, – то ему-то что переживать?! Какая разница, что с ним рядом поедет женщина, которую много лет назад он предал? Или за эти годы он стал сентиментален и совестлив, не может смотреть в глаза униженному им человеку?

Впрочем, ее это не касается. И уж точно она с ним не поедет. Ни минуты здесь не останется! Лучше загнуться от ожидания в аэропорту!

Тут Тина покосилась в окно и поняла, что поезд давным-давно едет. Нормально поговорили! Интересно, он тоже не заметил, что состав тронулся?

Да нет, вовсе ей не интересно!

Подхватив свой шикарный кейс, Тина молча вышла из купе.

– Не дури, – понеслось вдогонку, – в крайнем случае, давай уйду я, ты же…

Дослушивать она не стала, но мысленно зааплодировала. Человеку непосвященному могло показаться, что Морозов – благородный рыцарь. Он умел произвести нужное впечатление.

Только она-то знает, чего стоит его показушное великодушие и честный взгляд.

Конечно, за эти годы она повзрослела и многому научилась давать оправдание, шла на компромиссы, неприемлемые в юности, стала терпимей, но по большому счету свое отношение к той давней подлости не изменила. Боль не может быть бесконечной, в этом Тина убедилась на собственной шкуре, раны кровоточили долго, но все же со временем затянулись, оставив грубые рубцы. Боли не стало, но кроме нее были еще отчаянное непонимание, гнев, разочарование, оторопелое «значит, он мне врал, врал всегда?!» Эти чувства тенью шли за ней, их невозможно было изменить, пересмотреть, подкорректировать. Но, перегорев, Тина старательно все проанализировала – чтобы в будущем не повторить ошибок, предугадать свою реакцию, заранее выстроить оборону. И поняла – возможно, даже любви никакой не было. Его ложь – вот что потрясло ее, девятнадцатилетнюю, и продолжало мучить еще очень долго. Его постоянная ложь изо дня в день на протяжении двух лет, которые она считала тогда самыми счастливыми в своей жизни.

Она думала, что знает его и любит его, именно любит, а не влюблена так, чтобы не замечать недостатков. Она не была готова к его подлости, он опрокинул ее на лопатки, и она, чтобы добить себя окончательно, сказала себе: «Значит, не знала и не любила – ошибалась!» Осмыслить это в девятнадцать лет, за несколько дней до предполагавшейся свадьбы, было невыносимо, потому и пришлось постигать эту истину постепенно, вливая в себя, будто микстуру.

Как так вышло?

То ли она была слепа, то ли он был слишком хорошим актером. Не мог же человек измениться так кардинально за пару часов, и, проводив обожаемую невесту в Москву, внезапно понять, что жениться не хочет, не может и не готов. Не мог же человек, за два года доказавший свою самостоятельность, неожиданно заявить: «Мои родители против женитьбы, так что извини, детка».

Впрочем, самое страшное, что он ничего ей и не заявлял. Так и не осмелился взглянуть ей в глаза. А она рвалась, сипела в объятиях матери, вскоре прилетевшей в Москву, наплевав на гордость, кричала: «Мне лишь бы увидеть его!»

Хорошо, что мама тогда смогла ее удержать.

Она не верила в объяснение, которое Морозов сухо бросил в телефонную трубку:

– Я не могу пойти против отца.

Да, они были из разных миров, и ее трудно было считать подходящей парой для сынка всем известного и всеми уважаемого Андрея Морозова. Но Олегу было плевать на это, она видела. И что вдруг случилось? Зачем надо было тянуть, доводить до свадьбы, шить платье, строить планы, нежно смотреть в глаза?..

Алькина мать его оправдывала.

– Пойми, он же окончательно-то отношения с отцом не разрывал, просто старался не общаться. А тот ему ультиматум – женишься, всего лишу!

– Да чего всего? Чего всего? – билась в истерике Алька. – Олег сроду за деньгами не гнался, ты же знаешь!

– Доченька, за деньгами все гонятся, – мягко возражала мать. – Просто некоторые это скрывают, зависимость свою от материальных благ не хотят показывать. Вроде как слабость это получается. Олег-то хотел перед тобой сильным выглядеть…

– Ну и где теперь его сила?