Ее письмо напоминает мне о человеке, от которого мне бы хотелось получить весточку. Прошло столько лет, но я до сих пор иногда вспоминаю З. Ч. Я кладу руку на живот, пухлый, как сдобная булочка, и мысленно переношусь к своему художнику в Шанхай. Я не тоскую по нему или по дому. Я просто беременна и сентиментальна, потому что мое прошлое — это только прошлое. Мой дом — здесь, с моей семьей, которую я построила на осколках трагедии. Сумка для больницы уже упакована и стоит рядом с дверью нашей комнаты. В сумочке я ношу конверт с пятьюдесятью долларами, чтобы заплатить акушерке. Когда мой ребенок появится на свет, его будет ожидать любящий дом.

Воздух этого мира

Нам часто говорят, что женские истории несущественны. Кого волнует происходящее в гостиной, в кухне, в спальне? Кому интересны отношения между матерью, дочерью и сестрой? Детские болезни, муки рождения, забота о семье в годы войны, бедности или достатка считаются малозначительными по сравнению с историями мужчин, которые добывают урожай, сражаясь с природой, ведут войны, защищая свою родину, и непрерывно ищут в себе совершенного человека.

Нам говорят, что мужчины отличаются силой и храбростью, но мне кажется, что женщины гораздо лучше умеют терпеть, принимать поражение и выносить физическую и душевную боль. Мужчины в моей жизни — отец, З. Ч., муж, свекор, шурин и мой сын так или иначе сражались с жизнью, но их хрупкие сердца увядали, деформировались, разрушались и разбивались, сталкиваясь с тем, что женщины вынуждены терпеть каждый день. Мужчинам приходится храбро биться с трагедиями и неурядицами, но на самом деле своей хрупкостью они напоминают цветочные лепестки.

Считается, что радости приходят по две сразу, а беды — по три. Если разбиваются два самолета, жди крушения третьего. Если погибает кинозвезда, мы знаем, что вскоре умрут еще две. Порезав палец и потеряв ключи, мы ожидаем третьей неприятности, которая завершит этот ряд. Можно лишь надеяться, что это будет вмятина на автомобиле, течь в крыше или увольнение с работы, а не смерть, развод или новая война.

Беды обрушиваются на семью Лу мощной лавиной, подобно водопаду, прорванной дамбе, сокрушительной волне, смывающей следы своего преступления. Наши мужчины пытаются держаться, а мы с Мэй, Джой и Иен-иен помогаем им справиться с болью и стыдом.

* * *

Июнь 1949 года выдается тяжелым, особенно по ночам. Сырой туман крадется к нам от океана и повисает над городом волглым одеялом. Доктор предупреждает, что боли могут начаться в любой день, но мой сын либо уснул, убаюканный дурной погодой, либо не хочет покидать окружающее его тепло ради столь холодного и серого мира. Я не беспокоюсь, сижу дома и жду.

Сегодняшним вечером компанию мне составляют Верн и Джой. В последнее время Верн плохо себя чувствует, поэтому сейчас он спит в своей комнате. Джой осталось неделю доучиваться в пятом классе. С моего места за столом я вижу, как она с насупленным видом свернулась на кушетке. Ей не нравится учить таблицу умножения или проверять, насколько быстро она может справиться со множеством страниц задач на деление, которые ей надо научиться решать быстро и точно.

Я возвращаюсь к газете. Сегодня я уже много раз перечитывала ее, отказываясь верить написанному. Родину раздирает гражданская война. Красная Армия Мао Цзэдуна шагает по Китаю так же уверенно и неумолимо, как когда-то по нему продвигались японцы. В апреле его войска взяли под контроль Нанкин. В мае захватили Шанхай. Я вспоминаю революционеров, с которыми мы встречались вместе с З. Ч. и Бетси. Она была воодушевлена едва ли не больше самих коммунистов. Сложно представить, что они захватили страну. Мы с Сэмом много об этом говорили. Он из крестьянской семьи. У них ничего не было, и, будь его родственники живы, коммунисты помогли бы им. Но я из бу-эр-цяо-я — буржуазного класса. Если бы мои родители были живы, они бы сильно пострадали. В Лос-Анджелесе никто не понимает, чего ждать дальше. Говоря с американцами, которые боятся коммунистов еще больше нас, мы прячем свою тревогу за натянутыми улыбками и малозначащими словами.

Я отправляюсь на кухню приготовить чай. Стоя перед плиткой и ожидая, когда закипит вода, я внезапно чувствую влагу на ногах. Наконец-то! У меня отошли воды. Я с улыбкой смотрю вниз, но по моим ногам бежит не вода, а кровь. Мгновенно охвативший меня страх ползет откуда-то снизу и поднимается к сердцу, тяжело стучащему в груди. Но этот страх кажется мне незначительным по сравнению с тем, что происходит дальше. Я чувствую сильнейшую схватку, пронзившую меня от спины до пупка. На секунду мне кажется, что ребенок просто выпадет из меня. Этого не происходит, да и вряд ли такое вообще могло случиться. Но когда я пытаюсь как бы приподнять живот, по моим ногам вновь начинает струиться кровь. Сжимая бедра, я подхожу к кухонной двери и зову дочь.