Пока же мы ходим в кинотеатры на Бродвее. Даже если мы платим за лучшие места, нам все равно приходится сидеть на балконе. Но мы не жалуемся, потому что фильмы поднимают нам настроение. Мы аплодируем, видя на экране Мэй в роли падшей женщины, молящей миссионера о прощении, или Джой в роли сироты, которую Кларк Гейбл несет в сампан. Видя на экране прелестное лицо дочери, я начинаю стыдиться своей темной кожи. Я покупаю в аптеке крем с земляным жемчугом, надеясь, что мое лицо примет цвет, подобающий матери Джой.

За время, проведенное здесь, мы с Мэй из побитых жизнью красоток, ищущих, где бы спрятаться, превратились в молодых жен, пусть и не вполне довольных своей участью, — но есть ли такие? Мы с Сэмом занимаемся постельными делами, как и Мэй с Верном — благодаря тонкости стен я знаю это наверняка. Мы приспособились к тому убежищу, что нам досталось, мы приняли его и по мере сил пытаемся получить удовольствие. В канун Нового года мы наряжаемся и идем в клуб «Паломар», но нас туда не пускают, потому что мы китайцы. Стоя на улице, я поднимаю глаза и вижу полную луну. Она кажется мне расплывчатой и усталой, потускневшей из-за уличных огней и автомобильных выхлопов. Как сказал один поэт, даже лучшая из лун не минует печали.

Часть III

Судьба

Хаолайу

Мы снова в Шанхае. Вокруг слышится громыхание повозок. На земле сидят нищие с протянутыми руками. В окнах висят жареные утки. Уличные торговцы склонились над своими тележками — они варят лапшу, жарят орехи и тофу. Зеленщики торгуют китайской капустой и дынями. Фермеры приехали в город, сгибаясь под тяжестью корзин с живыми цыплятами и утками и разделанных свиных туш, привязанных к жердям, лежащим на их плечах. На женщинах — облегающие чонсамы. Старики сидят на перевернутых ящиках и дымят трубками, согревая ладони в рукавах. По земле плывет густой туман, обвивая наши ноги, затекая в переулки и темные подворотни. Над нашими головами болтаются красные фонари, чей свет делает все похожим на жутковатый спектакль.

— По местам! По местам!

Родина исчезает, и я вновь оказываюсь на съемочной площадке, куда пришла вместе с Мэй и Джой. Прожекторы освещают фальшивый пейзаж, по полу едет камера. Рабочий устанавливает микрофонную удочку. На дворе — сентябрь 1941 года.

Джой сидит на коленях у своей тетушки и выглядит довольной и встревоженной одновременно. Ей три с половиной года, и она прелестна — «ну прямо как тетушка», говорят все вокруг. Мэй и в самом деле замечательная тетя: она находит работу для своей племянницы, водит ее на съемочную площадку, следит за тем, чтобы у нее были самые лучшие костюмы и чтобы она всегда попадалась на глаза режиссеру, когда тому понадобится невинное детское личико. За последний год Джой так много времени провела со своей тетушкой, что общение со мной ей нравится не больше прокисшего молока. Я воспитываю ее, заставляю есть вовремя, одеваться подобающим образом и уважать бабушку и дедушку, дядюшек и всех, кто старше. Мэй предпочитает заваливать Джой подарками, поцелуями и разрешает ей целыми ночами наблюдать за съемками.

Меня всегда называли умницей — это признает даже мой свекор. Но то, что два года назад показалось мне неплохой идеей, было большой ошибкой. Когда я разрешила Мэй брать Джой с собой на съемки, я не осознавала, что сестра введет мою дочь в совершенно другой мир — блестящий и не имеющий ко мне никакого отношения. Когда я сказала об этом Мэй, она нахмурилась и покачала головой:

— Все совсем не так! Сходи с нами на съемку, и ты увидишь, чем мы занимаемся. Увидишь, какая Джой прекрасная актриса, и передумаешь.

Но дело не в Джой. Мэй хочет продемонстрировать, какая она важная персона, а мне следует сказать ей, как я ею горжусь. Это идет еще с детства.

Итак, сегодняшним вечером мы погрузились в автобус вместе с нашими соседями, которых Мэй также устроила на работу. Добравшись до студии, мы проезжаем через ворота и отправляемся прямо к костюмерной, работницы которой швыряют нам одежду, не интересуясь нашими размерами. Мне достается грязный жакет и пара широких мятых штанов. Мне не приходилось надевать подобную одежду с той поры, как мы с Мэй покинули Китай и оказались взаперти на острове Ангела. Я попробовала попросить что-то более подходящее, но костюмерша мне отказала:

— Вы должны выглядеть очень грязными. Понятно?

Мэй, обычно исполняющая роли блестящих злодеек, тоже взяла себе крестьянский наряд: мы будем сниматься вместе.