— Я возвращаюсь в храм и делаю приношения предкам своей семьи, твоей семьи и даже предкам семьи Лу.

— Моей семьи?

— О том, как умерла твоя мать, ты рассказала мне только сегодня, но я знал, что твоих родителей нет в живых. Будь они живы, тебя бы здесь не было.

Он умен и хорошо знает и понимает меня.

— После нашей свадьбы я тоже делал приношения нашим предкам, — добавляет он.

Про себя я думаю, что, оказывается, на острове Ангела он честно ответил на вопрос об этом.

— Я в это все не верю, — признаюсь я.

— Может быть, в это стоит верить. Мы верим в это уже пять тысяч лет.

Пока мы занимаемся постельными делами, вдали воют сирены. Наутро нам сообщают, что в Чайна-Сити был пожар. Некоторые говорят, что причиной тому была тлеющая шутиха, брошенная на задворках рыбной лавки Джорджа Вонга. Другие утверждают, что это был поджог, устроенный то ли жителями Нового Чайна-тауна, которым пришлась не по нраву идея «китайской деревни» Кристин Стерлинг, то ли жителями Ольвера-стрит, решившими избавиться от конкурентов. Появляются все новые и новые версии, но, каковы бы ни были причины, огонь уничтожил или разрушил большую часть Чайна-Сити.

Даже лучшая из лун

Бог огня неразборчив. Он зажигает лампы и заставляет мерцать светлячков, он обращает деревни в пепел, уничтожает книги, готовит еду и согревает людей. Мы можем лишь надеяться на то, что дракон своей водяной сущностью сможет затушить нежеланный огонь. Верите вы в это или нет, приношения не помешают. Как говорят американцы, береженого бог бережет. В Чайна-Сити, жители которого не имеют страховок, никто не делает приношений, чтобы умилостивить бога огня или заручиться поддержкой дракона. Это не к добру, но я говорю себе, что американцы также утверждают, что молния никогда не бьет дважды в одно и то же место.

На то, чтобы перестроить пострадавшие от огня и воды участки Чайна-Сити, уходит почти шесть месяцев. Старый Лу находится едва ли не в худшем положении, чем остальные, потому что сгорели не только деньги, которые он хранил в своих магазинах и кафе, но и часть товаров. В семейный котел деньги больше не поступают — огромные суммы уходят на перестройку, на заказ товаров с шанхайских фабрик и антикварных магазинов в Кантоне (остается лишь надеяться, что эти товары смогут покинуть Китай на иностранных кораблях и благополучно преодолеть кишащие японцами воды), на жизнь семьи из семерых человек и на поддержку бумажных партнеров и бумажных сыновей Старого Лу, живущих в близлежащих меблированных комнатах. Все это не улучшает настроения моего свекра.

Хотя он настаивает, чтобы мы с Мэй работали вместе с мужьями, нам совершенно нечего делать. Мы не умеем пользоваться пилами и молотками. Нам нечего упаковывать, полировать и продавать. Полов нет, и нам нечего подметать, нет окон, которые мы могли бы мыть, и нет посетителей, которых мы могли бы накормить. Тем не менее каждое утро мы с Мэй и Джой отправляемся в Чайна-Сити и наблюдаем за тем, как движется стройка. Мэй согласна с намерением Сэма держаться друг друга и копить деньги.

— Нас здесь кормят, — говорит она, тем самым наконец выказывая, как мне кажется, некоторую зрелость мысли. — В самом деле, стоит дождаться возможности уехать вчетвером.

Днем мы часто навещаем Тома Габбинса в «Азиатской костюмной компании», которая при пожаре не пострадала. Он сдает в аренду декорации и костюмы и выступает в качестве посредника между китайской массовкой и киностудиями. Но в остальном его жизнь покрыта тайной. Некоторые говорят, что он родился в Шанхае. Кто-то утверждает, что он на четверть китаец, кто-то — что наполовину, другие же говорят, что в нем нет ни капли китайской крови. Одни зовут его дядя Том, другие — ло фань Том. Мы зовем его Бак Ва Том — Том-Кино. Так он представился мне во время открытия Чайна-Сити. Глядя на Тома, я понимаю, что репутация может быть построена на преувеличениях, непонимании и загадочности.

Он помогает многим китайцам — покупает им одежду, покупает одежду у них, находит им жилье, работу, устраивает беременных в больницы, куда не любят пускать китайцев, присутствует на допросах иммиграционных служб, пребывающих в постоянном поиске бумажных сыновей. Но мало кто его любит. Возможно, дело в том, что раньше он работал переводчиком на острове Ангела, где от него забеременела какая-то женщина. Может быть, дело в том, что он питает слабость к юным девушкам — хотя некоторые утверждают, что он питает слабость к молодым людям. Все, что я о нем знаю, — это то, что он в совершенстве владеет кантонским диалектом и очень хорошо говорит на уском. Нам с Мэй радостно слышать от него родную речь.

Он предлагает Мэй сняться в массовке. Старый Лу, естественно, против.

— Это работа для девушки с тремя дырками!

Порой он так предсказуем! Но он выражает предубеждение многих консерваторов, полагающих, что актрисы — не важно, оперные ли, театральные или кинематографические — немногим лучше проституток.