Читаем Девушки из Шанхая полностью

Я ее мать и смотрю на Джой материнским взглядом. Ее длинные черные волосы отливают синевой, подобно голубоватой дымке, окутывающей далекие горы. Ее глаза своей темнотой напоминают осенние озера. Она недоедала в утробе и поэтому тоньше меня и даже Мэй. Она похожа на деву былых времен — стройную, как ивовые ветви, колеблемые ветром, легкую, как полет ласточки. Но внутри она остается Тигром. Я пытаюсь приручить ее, но моя дочь не может изменить свою природу, так же как я не могу изменить свою. После выпуска она начала жаловаться на одежду, которую я для нее шью, говоря, что ей стыдно такое носить. Я шью на нее с любовью. Я шью для нее, потому что в Лос-Анджелесе нет такой мадам Гарне, какая была в Китае, и мне некуда относить платья, чтобы их подгоняли по фигуре Джой. Больше всего Джой расстраивает мнимое отсутствие свободы, но я же знаю, чем на самом деле мы с Мэй — особенно она, а в действительности только она — занимались в юности.

Всего этого не происходило бы, будь отец Лу жив. Он умер уже четыре года назад. Мы с Сэмом и Джой могли бы после его смерти переехать в отдельный дом, но не стали этого делать. Когда отец принял Сэма как родного сына, Сэм пообещал ему заботиться о нем после его смерти. Я уже не верю в подобные вещи, но Сэм зажигает благовония и делает приношения отцу во время новогодних и прочих праздников. Помимо этого, разве мы можем оставить Верна, который прожил дольше, чем все ожидали? Кто, кроме нас, будет каждый день заново объяснять ему, что его родители умерли? Как мы могли бы оставить Мэй в одиночку заботиться о муже, заниматься прокатом реквизита, костюмов и работой с актерами массовки, управлять сувенирным магазином и вести хозяйство? Но дело не только в верности семье и данным обещаниям. Нами по-прежнему владеет страх.

Каждый день от правительства приходят дурные вести. Американский консул в Гонконге обвинил китайцев в склонности к мошенничеству и лжесвидетельству, так как у нашего народа отсутствует «аналог западному понятию клятвы». Он утверждает, что все, посещающие его офис с целью уехать в Соединенные Штаты, пытаются использовать фальшивые документы. Иммиграционная станция на острове Ангела давно закрыта, но он разработал новые процедуры, включающие в себя сотни вопросов, дюжины анкет, письменные свидетельства, анализы крови, рентген и взятие отпечатков пальцев. Все это нужно, чтобы ограничить въезд китайцев в Америку. Он утверждает, что практически каждый китаец, проживающий в Америке (в том числе и те, кто больше ста лет назад добывал здесь золото и помогал строить трансконтинентальную железную дорогу восемьдесят с чем-то лет назад), въехал сюда незаконно и является ненадежным. Он утверждает, что мы несем ответственность за торговлю наркотиками, фальсификацию паспортов и других документов, подделку американских долларов и незаконное присвоение ветеранских и социальных льгот. Что хуже всего, он утверждает, что под видом бумажных сыновей — таких, как Сэм, Уилберт, Фред и другие — коммунисты многие десятилетия посылали в Америку своих шпионов. Он настаивает на том, чтобы каждый китаец, проживающий в Америке, был подвергнут тщательной проверке.

На протяжении нескольких лет Джой, возвращаясь из школы, рассказывала о беспрерывных тренировках «пригнись и укройся».[35] Теперь же мне кажется, что мы постоянно живем пригнувшись: мы запираемся в своих домах, надеясь, что окна, стены и двери выстоят и не сгорят. Мы вместе потому, что любим друг друга и боимся друг за друга, и мы прилагаем все усилия, чтобы навести порядок в своей жизни. Но смерть отца выбила нас из колеи, особенно мою дочь.

— Тебе не нужно стирать одежду ло фань, готовить им еду, убирать дома или открывать перед ними двери, — объясняю я. — Тебе нет нужды работать секретаршей или продавщицей. Единственное, на что мы с папой могли надеяться, когда приехали сюда, — это однажды открыть свое кафе и, возможно, когда-нибудь переехать в собственный дом.

— Вам с папой это удалось…

— Да, но у тебя возможностей гораздо больше. В те времена, когда мы с твоей тетей переехали в Америку, единицам из нас удавалось получить профессию. Их можно пересчитать по пальцам, — говорю я и перечисляю: — И. С. Хонг, первый китайско-американский адвокат, Гилберт Лян, седьмой китайско-американский архитектор, Маргарет Чан, первый китайско-американский доктор в Лос-Анджелесе…

— Ты мне это уже миллион раз рассказывала.

— Я хочу сказать, что ты можешь стать врачом, адвокатом, ученым, бухгалтером. Ты можешь заниматься чем угодно.

— Даже лазать на телефонный столб? — спрашивает она язвительно.

— Мы просто хотим, чтобы ты добилась как можно большего, — отвечаю я спокойно.

— Поэтому я и еду в колледж. Мне никогда не хотелось работать в кафе или магазине.

И мне этого не хотелось, об этом и идет речь. Однако где-то в глубине души меня огорчает, что Джой так стыдится нашего семейного бизнеса, который давал нам возможность кормить, одевать и согревать ее. Я не в первый раз пытаюсь объяснить ей свою точку зрения.