Читаем Девушки и единорог полностью

Посетителем был господин Самюэль Колум, нотариус, невысокий мужчина с розовой физиономией, в строгом черном костюме. Лоб с залысинами, гладко выбритые щеки и подбородок. Оставленная вокруг лица бородка вместе с бакенбардами, соединявшимися с шевелюрой, создавали пушистый и как будто светившийся ореол. В самом его центре торчал короткий нос, на котором сидели поблескивавшие очки.

— Так вот, — начал господин Колум, — я попросил вас принять меня потому, что один из моих коллег задал вопрос, показавшийся мне несколько нескромным, и этот вопрос имеет отношение к вам.

— Ко мне?

— Да. Или, если точнее. В общем, он хотел узнать, каковы будут размеры приданого, которое вы собираетесь выделить вашей дочери Джейн.

— Джейн?.. Как?.. Ведь она еще ребенок!

— Возможно, его клиент считает иначе. Что касается меня, то я нахожу вашу дочь чудесной юной девушкой.

— Его клиент?.. Что за клиент?

— Разумеется, он не назвал его мне, но если учесть то, что я увидел во время замечательного бала, устроенного леди Августой, и который так трагически закончился. Я осмелился высказать предположение, и мой коллега не сказал, что я ошибаюсь. Думаю, что лицом, намеревающимся стать вашим зятем, может быть лорд Росс Баттерфорд.

Сэр Джон вытаращил глаза от удивления. Этот дряхлый старик! И такой ребенок, как Джейн?

— Мой дорогой друг, — сказал он, — я несколько шокирован. Это выглядит так, словно вы попросили меня, чтобы я отдал мою дочь на ужин людоеду. Разумеется, не может быть и речи, чтобы.

— Я понимаю вас, сэр Джон. Прекрасно понимаю. Но если считать, что этот вопрос разрешен, вы позволите мне, раз уж я все равно пришел к вам, затронуть другую тему?

Этой темой была проблема денег.

Когда господин Самюэль Колум уехал на своей коляске, в которую была запряжена желтая лошадка, он оставил сэра Джона в полуобморочном состоянии. Хотя то, что сказал ему нотариус, не должно было оказаться для него столь неожиданным.

После приобретения острова на деньги, унаследованные от лорда Арчибальда Барта, сэр Джон не озаботился пустить в оборот то, что у него осталось. Это было время, когда английская промышленность хлынула на берега Ирландии, в Белфаст, Лондондерри и их окрестности. При этом многие семейства вложили в производство льна или в кораблестроение деньги, быстро превратившиеся в богатые состояния. Но сэр Джон отказался поступать таким образом. Хотя он и держался в стороне от экономической деятельности своего времени, он хорошо представлял, каким образом было достигнуто процветание восточного побережья Ирландии. Английские и шотландские «плантаторы»[24] управляли, вкладывали деньги, строили, а местные жители были для них рабочей силой. Мужчины, женщины и дети трудились за ничтожную плату весь день в нечеловеческих условиях. Чем более тощими становились они, тем больше толстели их английские хозяева.

Сэр Джон не хотел увеличивать свое состояние таким образом. Он сказал это нотариусу, Самюэлю Колуму, отцу нынешнего Самюэля Колума, похожего на своего родителя скорее не как сын, а как близнец. Нотариус согласился с его мнением, но предупредил об опасности жизни на капитал, который «работает» недостаточно.

Сэр Джон, представлявший значительные размеры оставшегося капитала, а также скромную, но надежную прибыль, которую обеспечивали ему принятые господином Колумом меры, произвел несложные вычисления и улыбнулся: опасность можно было ожидать гораздо позже, чем завтра.

Но когда должно было наступить это «завтра»?

Прошли годы, девочки выросли, семейство сэра Джона жило без мотовства, но и без мер экономии, и теперь новый господин Самюэль Колум со своим небольшим носом и светлым ореолом вокруг лица, так походившими на нос и ореол его отца, сидевший в кресле, из которого его отец двадцать лет назад предупреждал сэра Джона, подвел итоги.

Итоги выглядели очень просто: денег больше не было. Ну, скажем, почти не было. Сэр Джон дал за Элен довольно большое приданое и предупредил господина Колума, чтобы тот выделил для каждой из остальных дочерей примерно такое же приданое в виде неотчуждаемого имущества, которым не могли воспользоваться ни сам сэр Джон, ни его жена. Это было сделано даже для Элис, собиравшейся уйти в монастырь, — вполне возможно, если когда-нибудь у нее наступит просветление и она оставит монастырь, то ей не придется бедствовать.

После этой операции капитал сэра Джона выглядел весьма жалко. Если пользоваться им свободно, без ограничений, то его должно было хватить на несколько месяцев. Если же постараться растянуть его на несколько лет, то на каждый день приходились сущие крохи.

Сэр Джон упрекнул нотариуса, что тот не предупредил его, когда получил инструкции о выделении приданого для дочерей.

— И вы тогда поменяли бы свои планы? — спросил господин Колум.

Подумав всего несколько секунд, сэр Джон ответил:

— Нет, конечно.