Сплетня, как и все тайное на свете, пошла гулять по окрестностям, легкая, словно перышко на ветру. От дома к дому, над одуванчиками, чертополохом и фуксиями, от скрипучих ворот, вдоль линии прибоя она добралась до деревни — сплетня про Эллу и ее нового сожителя. Поначалу думали, что слепая старуха пустила молодого квартиранта, который помогает ей по дому, поскольку внучка покинула родное гнездо и, как ни странно, ни разу там не объявилась. Деревенские были заинтригованы таинственной семейной распрей и втихомолку строили всевозможные догадки — без малейших к тому оснований, — нисколько не приближаясь к истинной сути. Откуда им было знать, что связывает двадцатипятилетнего поляка с семидесятилетней женщиной. Но он, похоже, сумел вернуть ее к жизни, а она, судя по всему, тоже придала его жизни новый смысл. Потому что они жили счастливо до самой ее кончины в огромном заброшенном доме на скале.

Машина воспоминаний

Какой чудесный сегодня день, сказала она. Он шел рядом и свистел, а она ему беспечно подпевала — именно эту песню они услышали вчера вечером в баре и все никак не могли забыть. Мелодия не шла у них из головы и трепыхалась, словно бабочка, пойманная в банку из-под варенья.

Он держал ее за руку. Изящная ручка тонула в его широкой ладони, из-за чего она казалась самой себе маленькой девочкой. Но она вовсе не девочка. Она — самая прекрасная женщина на свете. Он еще никогда не видел, не трогал и не нюхал такой прекрасной девушки. Именно так он ей и сказал. А она улыбнулась — этим утром он говорил ей это уже раз десять, не меньше. И что с того? С каждым разом, выслушивая необычный комплимент, она сияла все ярче. В свете солнечных лучей ее волосы блестели золотом, и ему показалось, будто рядом с ним парит настоящий ангел.

Держась за руки, они перешли Меррион-сквер. Ветерок доносил до них радостные вопли детворы с соседней игровой площадки.