Читаем Девушка в траурном зале полностью

Я нашел нужный мне зал. Длинное прямоугольное помещение с медными светильниками и диванчиками, обитыми тканью под бархат. Текстурные темно-зеленые обои с узором из завитков. Картины в старых, с потрескавшейся краской рамах — пейзажи, изображавшие реки, прерии и луга. Над камином висел огромный портрет Уильяма Питерсона, основателя семейного дела. Вид у него был суровый; широкий галстук туго завязан под подбородком. Я подумал, что зал сейчас выглядит точно так же, как это было при Уильяме. Мне стало немного не по себе. Кроме меня, в комнате не было никого. Только я и покойник — тело в гробу. Гроб был открыт. Старик Уильям пристально за мной наблюдал; я как будто попал в ту серию «Скуби Ду», где у портрета двигались глаза. Я поставил венок рядом с гробом.

И тут краем глаза я заметил какой-то проблеск. Даже не знаю, почему я в тот день заглянул в гроб. Возможно, это сверкнули длинные светлые волосы.

Я стоял и смотрел. Господи. Такая молодая… моя ровесница, может быть, чуть постарше. В сиреневом шерстяном джемпере, мягком на вид. На шее — тоненькая нитка жемчуга. Лицо чуть распухло, как это всегда бывает у покойных, но было гладким. Горизонтальный шрам на правой стороне лба опускался к тщательно выщипанной брови. Он ломал симметрию ее лица, в остальном безупречного. И, как ни странно, придавал ей загадочность и привлекательность.

Веки покойной были густо подведены черным карандашом; губы накрашены светло-розовым блеском; руки сложены на груди. Ног было не видно под крышкой, виднелся только верх юбки в черно-белый горошек. Она словно вышла из пятидесятых годов. Я стоял и смотрел на нее во все глаза. И чем дольше смотрел, тем больше мне хотелось прикоснуться к этому мягкому джемперу, провести пальцем по ее руке или по гладкой щеке. Я оглянулся через плечо.

Я не стал к ней прикасаться, просто не смог.

Я смотрел на ее лицо. И вдруг осознал, что хочу невозможного: хочу, чтобы ее глаза открылись. Хочу, чтобы она заговорила. Очень хочу. Очень-очень. «Скажи что-нибудь, что угодно».

Прошла целая вечность или, может быть, только минута. Я тряхнул головой, чтобы в ней прояснилось. Вышел из зала, наружу, в ослепительный солнечный свет — забрать остальные цветы. Расставив последние венки и букеты, я посмотрел на карточку с соболезнованиями, прикрепленную к одному из букетов: Кэтрин Корингтон.

Я посмотрел на нее в последний раз, надул щеки и с шумом выдохнул воздух. И я это сделал. Быстро провел кончиком пальца по ее правому рукаву. Он был пушистым и мягким, как мне и представлялось.

Я развернулся и вышел.

* * *

Всю следующую неделю я думал о ней. Каждый день. Постоянно.

Меня мучил вопрос, как она умерла. Иногда, проезжая по пустынным проселкам, я представлял себе нашу совместную жизнь, нашу с Кэтрин. Я точно знал, как мы с ней полюбили друг друга. И не расставались с тех пор, и отмечали каждую годовщину нашей свадьбы, читая друг другу вслух избранные места из наших любимых книг. Только так и никак иначе. Мы были родственные души, две половинки единого целого. Я это знал всем своим существом.

Думаете, это какое-то извращение? Может быть. Но это чистая правда. Неужели с вами не бывало такого, когда вы встречаете человека, видите его в первый раз в жизни и вас к нему тянет, неудержимо и необъяснимо? Возможно, вы знали друг друга в какой-то другой жизни — или должны были знать — или, может быть, этот человек вам снился однажды, давным-давно? Возможно, в другой реальности, в альтернативной Вселенной, если вы верите в такие вещи, вы были вместе. Но в этом мире, в этой реальности что-то вас разлучило. Возможно, какой-то пустяк — вы решили поехать домой не по той улице, предпочтя один путь другому, — и навсегда разминулись со своей судьбой из-за сиюминутного, несущественного решения. Может быть, так и случилось со мной и Кэтрин?

По ночам мне снились сны. Сны о нас. Мы сидели за кованым столиком в кафе на свежем воздухе. Вдалеке звонили церковные колокола. Мы пили кофе, она улыбалась, и был виден крошечный скол на ее переднем зубе. Мы держались за руки, и я водил пальцем по линиям на ее ладони, словно пытался предсказать ее будущее. Она приоткрыла рот. Она собралась что-то сказать.

«Скажи, что хотела. Пожалуйста. Дай мне услышать твой голос».

Но я всегда просыпался прежде, чем она успевала сказать хоть слово.

В другом сне она вышла ко мне из непроглядной темноты, словно была в большой комнате или даже в складском ангаре без единого окна или источника света. Она медленно вышла в пятно резкого света, ее светлые волосы рассыпались по плечам. Она ступала легко и уверенно, подходила все ближе и ближе. Ее глаза сияли, густо подведенные черным карандашом. Она подняла руку, протянула ее ко мне. Мое сердце забилось быстрее. «Пожалуйста, дай мне услышать твой голос».