Пирог действительно оказался невероятным: мягкое, нежное тесто, аромат мака и сладкая пропитка напоминали детство и те времена, когда все было просто.

Мама внимательно наблюдала за ними, будто ловила каждую эмоцию.

– Я последний раз ел его на день рождения отца, – тихо сказал Макар.

Катя почувствовала, как комок подступает к горлу.

Мама, словно собравшись с силами, встала из-за стола, передвинула табурет и, встав на него, достала с верхней полки старую коробку.

– Я всегда знала, что однажды ты задашь эти вопросы. Ты что-то вспомнил?

Макар непонимающе нахмурился, взял из ее рук папку. Аккуратно развязал пожелтевшие тесемки, отодвинул чашки и разложил содержимое на столе.

Заголовки бросались в глаза: «Трагическая гибель полковника Соболева», «Несчастный случай или заговор?», «Взрыв и смерть по неосторожности»…

Чуть ниже – маленькие заметки с пометками карандашом: «Допросы проведены. Подозреваемых нет». Новые вырезки с другими заголовками: «Выяснены настоящие обстоятельства смерти», «Криминала в гибели не обнаружено», «Автокатастрофа унесла жизнь перспективного сотрудника».

Макар перелистывал страницы, вчитываясь в заголовки и тексты заметок, передавал их Кате. Его дыхание участилось, словно у ищейки, которая идет по следу. Он вглядывался в газетные строчки, будто не веря, что столько лет эта папка хранилась здесь, на кухне, а он ни разу не догадался спросить об этом.

Мама приглаживала волосы, словно это могло хоть как-то помочь. Она всматривалась в лица сына и Кати.

– Я тогда не знала, что делать, – дрожащим голосом начала она. – Когда его не стало, я просто… я просто… – снова слезы.

Катя подошла к ней и мягко положила руку на плечо.

– Я все время пытался понять… почему ты тогда, после похорон, отпустила меня с ним? Почему позволила увести меня? – спросил Макар.

– Потому что боялась за тебя, – мама выдохнула. – Ты что-то знал. Это было угрозой для тех, из-за кого погиб твой отец. Сергей Борисович был его другом. Он сказал, что тебе опасно оставаться в Озерске. Что он сможет тебя защитить, только если ты будешь далеко и забудешь всё, что знал.

Макар медленно поднял глаза. В них впервые за долгое время промелькнул настоящий страх.

– Я… знал? – прошептал он. – Но я не помню… Почему я ничего не помню?

Он уставился в вырезки, но буквы плыли перед глазами. Пальцы сжались в кулаки.

Мама мягко положила руку ему на плечо. В ее голосе дрожь, но и спокойная уверенность:

– Я долго боялась говорить об этом. Но больше не могу молчать. Накануне аварии… – она запнулась, но продолжила, – отец взял тебя с собой. Я не знаю куда. Вас не было весь вечер. Когда вернулись, он был злой, растрепанный, сильно нервничал. Обычно аккуратный… он задел кастрюлю, и она с грохотом покатилась по полу. Борщ растекся здесь, у плиты. – Она показала на старое, еле заметное пятно. – А ты… ты тогда замкнулся. Ни слова не сказал и сразу лег спать. Наутро ты перестал говорить. А вечером отца не стало…

В комнате повисла тишина. Только тиканье часов в углу нарушало это звенящее безмолвие.

Макар медленно поднял голову:

– Я… не помню этого. Совсем.

– Ты не мог помнить, – мама тяжело вздохнула. – Сергей Борисович после похорон возил тебя к своему знакомому психиатру. Он сказал тогда, что это защитная реакция. Ты… заблокировал все. Чтобы не сойти с ума.

Катя прижалась к Макару, обхватив его руку. Он дрожал.

– Я думала, ты приехал потому что вспомнил.

– Мне всегда казалось, что я просто потерял отца. Но выходит я тогда что-то видел, да? – его голос стал сиплым.

Мама кивнула, не в силах произнести ни слова.

Макар закрыл глаза и прошептал:

– Почему я ушел в тот вечер с ним? Что он мне сказал? С кем мы встречались? Почему я не помню?..

Макар медленно опустил голову на руки. Его плечи затряслись.

Катя накрыла ладонью его спину, гладя его, будто успокаивая ребенка.

– Где он хранил документы? У него ведь не было отдельного кабинета… – глухо спросил Макар.

Мама встала, подошла к серванту и открыла нижний ящик. Из глубины достала старую кожаную папку.

– Я не открывала ее все эти годы. Думала, что не имею права. Но ты имеешь.

Макар поднялся, взял папку в руки. Кожа была прохладной, пахла временем. Он открыл ее – и на поверхность легли аккуратные распечатки, фотографии, письма…

Катя сжала его руку:

– Ты справишься. Мы вместе справимся.

Макар положил кожаную папку отца рядом с вырезками и сел снова за стол. Запрокинул голову и услышал забытые голоса.

<p>Глава 28. Забыбые голоса</p>

Комната будто застыла.

Часы тикали ровно, но в этом звуке было что-то чужое, далекое.

Макар сидел за столом, кожаная папка лежала перед ним. Он не спешил ее открывать снова – руки будто налились свинцом.

Он закрыл глаза.

И тогда услышал…

– Макарушка, иди сюда…

Голос отца. Теплый, чуть усталый, но с привычной мягкой строгостью.

– Главное – не бояться знать правду. Она иногда шокирующая и бывает сложно поверить самому себе, когда ее обнаруживаешь. Но нужно идти до конца.

Он откладывает тетрадку с домашним заданием. Отец гладит его по голове:

– Ты молодец, сынок. Все хорошо.

Мама с кухни кричит, чтобы шли кушать борщ.