Читаем Девушка сбитого летчика полностью

Задержанного звали Валерий Павлович Кот. Был он человеком без определенных занятий, жителем их города в прошлом, отсутствовавшим последние несколько лет и пару месяцев как вернувшимся. По его словам, он хотел поговорить с Анной, с которой познакомился тридцать первого декабря на улице и вместе встречал Новый год. Выглядел он неважно – синяк под глазом, распухший нос, запекшаяся на физиономии кровь. Если добавить сюда хрипатый голос, пучок волос на макушке и разбитые кулаки, то получалась личность, которой вполне можно пугать непослушных детей и желательно не попадаться в темном переулке.

Федор выглядел не лучше, но его белый плащ, даже грязный и помятый, выглядел намного респектабельнее, чем кожаная куртка «Круизера» с клювастым марсианином на спине.

Полковник Кузнецов ни о чем его не спросил, только посмотрел внимательно. Федору Алексееву тут же захотелось вытянуться во фрунт, отдать честь и заверить, что никаким частным сыском он не занимался и на Круизера наткнулся абсолютно случайно – провожал Анну Ломакину, с которой дружит. А тот бросился… и вот, пришлось ввязаться в драку и на всякий случай задержать… принимая во внимание последние события… так сказать.

Задержанный Кот заявил, что не собирался драться, но этот… – он кивнул в сторону Федора – накинулся и пришлось защищаться. Если бы этот… объяснил по-человечески, что это его девушка и вообще, никакой драки не было бы. Хотел поговорить с девушкой, это что – преступление? В городе… кажется, с конца октября. Из Кракова, где участвовал в соревнованиях. До этого жил… ну, так сразу и не вспомнишь! В Сибири, на Алтае, в последнее время – в Крыму.

Проживает гражданин Кот в данный момент в собственной квартире, которая стояла закрытая, пока его не было. За квартиру платила соседка, он высылал деньги.

Алиби? А в чем, собственно, его подозревают?

При личном досмотре у подозреваемого нашли ключ от квартиры Барбары Шулики, который он, по его словам, прихватил из вазочки на тумбочке, когда уходил по-английски, не прощаясь, утром первого января, и собирался вернуться попозже, но не сложилось. Ключ был запасной, потому что еще один лежал на тумбочке рядом с вазочкой.

Утром у него на квартире произведут обыск, возможно, найдут что-нибудь…

Федор должен был чувствовать глубокое моральное удовлетворение, но он его не чувствовал. Все произошло быстро, случайно и как бы само по себе. Не было тут места для напряженной работы серых клеточек и аналитических размышлений, а также дедукции. Не было красивого, как росчерк пера ученого каллиграфа, решения задачи. Не было даже столь любимых им ночных бдений под кофе, когда десятки листков исчерканы схемами и графиками, строчки подчеркнуты и перечеркнуты, и везде расставлены восклицательные и вопросительные знаки, а также кружочки, квадратики и овалы. Не все коту Масленица, как говорит родная бабушка Федора, оставившая ему в наследство свою квартиру и пребывавшая тем не менее в добром здравии и прекрасной физической форме.

То, что произошло вчера вечером, несмотря на драку, не доставило Федору ни малейшего удовольствия, хотя, если честно, драка слегка примирила его с событиями и обстоятельствами. Не то чтобы он любил драться, нет, но хорошая встряска никогда не помешает – так он считал.

Он напомнил себе, что история криминалистики знает целый ряд неуловимых преступников, которых хватали абсолютно случайно, по пустяковому делу, а потом оказывалось… о-го-го! И слава богу, что хоть так. Он повторил себе несколько раз, что все хорошо, что хорошо кончается, что, к счастью, у Кота не оказалось ножа, пистолета, свинчатки… а кстати – почему? Во время обыска у него ничего не нашли.

Но разочарование не ушло. Сильному мужчине нужен сильный противник и красивая победа. Ему нужно с возгласом «Туше!» изящно прикоснуться острием шпаги к плечу соперника…

Он подумал, что нужно позвонить Анне и рассказать, что преступник задержан, что больше не нужно бояться и можно вернуться домой… Он взглянул на часы. Часы показывали половину третьего. Поздно. Завтра.

Федор умылся, внимательно рассмотрел в зеркале свое лицо. Шипя от боли, промокнул спиртом царапины и стер запекшуюся кровь. Дерется он будь здоров, этот Круизер. Достал триокс… вакс… одним словом, мазь от синяков, щедро втер под глаз. Хорош философ с битой рожей! Саднило лицо, саднило внутри, в подсознании, где-то там, в глубине…

Поговорить бы с Савелием, рассказать, похвастаться успехом, разложить все по полочкам, удивиться снова его извилистой логике, воспитанной чтением дамских романов… На часах без четверти три. Савелий дрыхнет без задних ног.

Сна ни в одном глазу. Не нужно было налегать на кофе: три чашки много даже для его закаленного организма. Федор задумчиво смотрел на телефон… минуту, другую. Потом взял трубку, набрал по памяти номер, загадав: если не ответят – сразу в постель.

Там ответили:

– Алле! Я вас внимательно слушаю!