Читаем Девушка с голубой звездой полностью

Через несколько секунд мы отрываемся друг от друга. Я смотрю на нее, пока до меня доходит реальность происходящего: Сэди, моя старшая сестра, жива. Она цепляется за мою руку, как за спасательный круг, не желая отпускать.

– Но как вообще это возможно? – спрашиваю я. – Все эти годы я считала, что ты умерла в канализации. – Разумеется, я обыскала всевозможные архивы в поисках сведений о моей сестре Сэди Голт. Но после записи в архиве гетто, что она там работала, других следов не было. От Павла и Сола я узнала, что она сбежала в канализацию вместе с нашими родителями и что родители погибли. Я предположила, что и Сэди тоже.

– Когда ты родилась, все стало очень сложно, – начинает Сэди. – Мы не могли удержать ребенка от плача, он мог выдать нас. Поэтому наша мать забрала тебя, чтобы спрятать в безопасном месте. Она оставила меня с Розенбергами, Солом и его семьей. – Тогда я ощущаю, как должно быть, ужасно было Сэди остаться одной. Она могла бы возненавидеть меня. – Мама так и не вернулась. Она умерла в больнице. – Ее глаза наполняются слезами. Хотя я и тосковала о ней всю свою жизнь, меня переполняет вновь обретенная печаль, когда я думаю о матери, которую никогда не знала.

Сэди продолжает:

– Через несколько недель после ухода мамы в канализацию пришла Элла, чтобы нас спасти. Она сообщила, что немцы знают о нашем убежище, и нам небезопасно оставаться там. Нам пришлось бежать вместе с ней. Но немцы заминировали туннель, и когда мы убегали, несколько из мин взорвалось. Своды канализации рухнули, отрезав нас с Эллой от Сола и его отца. Мы попытались сбежать другим путем, через комнату, но ее затопило. Я не умела плавать. Элла спасла меня. – Когда она вновь переживает это воспоминание, ее глаза наполняются слезами. – Но край бассейна обрушился, и вода хлынула на нас. Эллу отбросило к стене, у нее была серьезная рана. Она умерла до того, как мы сумели выбраться.

– Мне очень жаль, – говорю я, видя боль в ее глазах. Я пытаюсь вообразить себе тот кошмар, через который им пришлось пройти, но понимаю, что не могу представить. – Я выбралась из канализации, но одна, вся израненная. Сол и другие ушли слишком далеко, и я не могла их догнать.

– Значит, ты была совсем одна?

– Нет, там был еще один человек. Молодой поляк по имени Крыс, возлюбленный Эллы. Он состоял в Армии Крайовой. И должен был помочь Элле вытащить нас из канализации, но его арестовали немцы. Когда его переводили в другую тюрьму, он сбежал и вернулся в канализацию. Он опоздал с помощью Элле, но обнаружил меня. Он ехал в Варшаву участвовать в восстании. Я отправилась с ним, чтобы присоединиться к нему и внести свой вклад.

– Что с ним стало? – нетерпеливо спрашиваю я. Мне вдруг стало любопытно узнать судьбу человека, который сыграл важную роль в спасении моей семьи.

– Его убили в сражении, но я думаю, отчасти он упал духом, узнав правду о смерти Эллы. Он был хорошим человеком. – Ее глаза затуманиваются. – Я как-то выжила в Варшаве.

– Ты такая храбрая, – говорю я.

– Я? – удивляется Сэди. – Я ничего не сделала. Элла, Крыс, Павел – вот они были храбрыми.

Я качаю головой, внутренне улыбаясь. Изучая мою семью, я стала своего рода историком-любителем и за эти годы познакомилась с несколькими выжившими во время войны. И казалось, каждый преуменьшал собственную роль в войне, отдавая «реальную» заслугу кому-то другому.

– Ты тоже была храброй, – настаиваю я. – Сол поведал мне много историй о твоих смелых поступках.

– Сол… – Сэди улыбается и будто погружается в собственные воспоминания. – Он был моей первой любовью. Я пыталась найти его после войны, но понятия не имела, где искать. А потом, когда появились записи, какой был смысл? Я предположила, что он двинулся дальше и у него своя собственная жизнь.

– Но он никогда не забывал тебя. Я уверена, что он был бы рад получить весточку от тебя.

– Наверное. – Она запинается, и в ее нерешительности посмотреть прошлому в лицо я узнаю себя, то же самое сопротивление, которое чуть не помешало мне пройти через рыночную площадь и найти мою сестру. Некоторые фрагменты прошлого удаляются от нас так далеко, что до них не дотянуться.

– Но почему ты все эти годы жила под именем Эллы? – спрашиваю я.

– Перед смертью Элла дала мне свое удостоверение личности. Мне не хотелось его брать, но только с ним я могла безопасно выехать из города. Сначала я использовала его, чтобы сойти за нееврейку. После войны я решила сохранить ее имя и прожить свои дни в память о ней. Сэди Голт была мертва; у нее не было никого. Но Элла Степанек могла начать все сначала. Я поехала в Париж, чтобы сообщить брату Эллы, Мачею, что с ней стало. Я поселилась там и осуществила свою мечту – поступила в медицинский. Сейчас я на пенсии, а до этого работала педиатром.

– Ты не сразу вернулась в Краков после войны?

Она покачала головой.