Читаем Девушка с белым лицом полностью

Антон шагнул на меня, и я отошел в сторону. Нет у меня Элли, и чем быстрей он в этом убедится, тем скорее отвалит.

Первым делом Антон осмотрел прихожую - нет ли женских туфель и сумочки? На кухне - никого, и в гостиной ни души. В спальне Антон заглянул в шкаф, не обошел стороной и балкон. Я не скрывал насмешки, наблюдая за ним. Нельзя унижать себя недоверием к собственной жене.

Улыбка оставила меня, когда Антон открыл дверь в детскую. Перед глазами пронеслась белая кошечка в аварийном отсеке, фотография Елены Тихомировой на памятнике у разрытой могилы. Сейчас Рита могла превратиться в Элли, я подумал об этом всерьез, без всякой иронии: сдвиг по фазе в моем сознании позволял мне скатиться в любую, даже самую бредовую фантазию. Комната пустовала, покрывало на кровати разглажено, подушка уложена ровно, но меня это не успокоило. Сейчас Антон полезет в шкаф, а там Элли…

- Ты бы ей позвонил, - сказал я.

- Да? - Антон озадаченно замер, зыркнув на меня.

Достал телефон, набрал номер. Я слышал, как в трубке тянутся длинные гудки, а в комнате не звонит, значит, мобильник Элли откликается где-то далеко, точно не в моем шкафу. И ее голос я услышал только в трубке.

- Ты где? - спросил Антон.

Элли ответила, слов я не разобрал, но уловил возмущение в ее интонациях.

- Все! - отрезал Антон, отключая телефон.

И протянул мне трубку, как будто брал ее у меня. Я выразительно посмотрел на него, он хмыкнул, насмехаясь над собой, сунул смартфон в карман.

- Свободен, - сказал я, взглядом показав на дверь.

- Выпить есть? - спросил он, усаживаясь на диван.

По всем канонам, мне стоило поднять его на смех и выставить за дверь, но я достал из бара бутылочку «Джека», пару стаканов. После Риты мне нужен был сильный антидепрессант: или я поставлю блокировку на психику, или окончательно сойду с ума. А с кем пить, без разницы.

Выпили, не чокаясь, как будто за помин души. Я мрачно усмехнулся, вспомнив девушку с надгробной плиты. Если Рита - воскресшая утопленница, мне просто необходимо помянуть ее. Тогда ее душа освободится, а с телом пусть разбираются полиция и похоронная служба. Мне будет больно, но я переживу…

- Еще! - потребовал Антон.

- Случилось что? - спросил я.

- Случилось… Ты это, извини, что я на тебя наорал, - не глядя на меня, но с оттенком раскаяния в голосе сказал Антон.

Я не помнил, как было дело, поэтому не знал, можно его прощать или нет. Да и зачем? Дружбы все равно нет, одна вражда, и я уже привык так жить.

- Будем! - поднимая хайбол, сказал я.

На этот раз мы чокнулись, но как-то неловко, без души. На третьем заходе стаканы стукнулись звонче, но закончилось горючее. К счастью, за дозаправкой далеко ходить не пришлось. И в первой бутылке - ноль семь литра, и вторая - на столько же. Резко мы начали, как бы не свалиться в штопор, но виски сам по себе - напиток для бесстрашных людей: чем больше пьешь, тем смелее становишься. И вторая бутылка не выдержала нашего натиска, до полной капитуляции оставалось совсем чуть-чуть.

- Нехорошо как-то все получилось, - глядя на меня осоловевшими глазами, тяжело проговорил Антон.

- Все нехорошо, - кивнул я.

- Все!

Вряд ли его стон был криком души, но раскаяние в нем звучало уже явственно. Антон тупо смотрел на свою руку, медленно и с нажимом загибая на ней пальцы.

- Что все? - спросил я.

- Ну, с Эллой все ясно, - выдавил он.

- Что ясно?

- Ну позавидовал я тебе… Элла - это Элла! - Антон сжал кулак, поднимая руку. - А ты, Макс, ни о чем…

Этой же рукой он и махнул на меня, оскорбляя и унижая.

- А ты о чем?

Я резким движением сдвинул журнальный столик, за которым он сидел, встал перед ним в позу сумоиста, вызывая на поединок. Антон кивнул, поднялся, наши лбы столкнулись в жесткой смычке, я с силой надавил, но и он ответил тем же.

И лоб у него крепкий, и силы - как у дурака свистулек, но я не имел права сдаваться. От натуги я крякнул, в шейных позвонках что-то щелкнуло, голова резко закружилась, но качнуло и Антона.

Я приземлился на пол, а он сел на столик, захрустели тарелки, лопнул стакан, сочно шлепнулся на пол соленый помидор, стукнулась и покатилась по полу бутылка. Антон замер, но цепная реакция продолжалась - с треском подломилась инкрустированная ножка, столешница наклонилась и вместе с седоком пошла на жесткую посадку. Я и сам не понял, как вскочил, схватил Антона за руку и потянул на себя. На пол мы бухнулись вместе. Голова кружилась - не подняться.

- Ты как? - спросил Антон.

- Ни о чем.

- Да ладно тебе!

- Не ладно.

- Может, и вернется к тебе Элли.

- Не понял.

- Ну, если меня утопят.

- В бухле?

- В озере… Костюху там утопили…

- Какого Костюху? - не понял я.

- И Джима - там же, в проруби… Зимой… А Игарика летом… Бабьим…

- Ты что курил?

- Я не курил… - закрыв глаза, мотнул головой Антон. - Мы тогда на колесах были…

- Когда тогда?

- Когда русалку делали.

- Ты бы завязывал с колесами.

- Она тогда еще не была русалкой, а как стала, так и началось…

- Пора заканчивать, - сказал я, глянув на бутылку, горлышко которой выглядывало из-под занавески, подмигивая мне пустой глазницей.