Читаем Девушка лет двадцати полностью

– Ради бога, пошли отсюда, – сказала Пенни, – иначе влипнем в дурацкую разборку! Да и зрелище это – фигня сплошная. Я по телевизору видела. Какие-то «рычаги», захваты, броски – канадец один объяснял. Ведь всем ясно – результат заранее предрешен. Детский сад какой-то. Ну же, пошли отсюда! Я есть хочу!

Блеснув талантом не тратить слов понапрасну и элементарно заткнув рот даме в желтой феске приказом «Заткнись!», Сильвия повернулась к нам как раз на последних словах Пенни.

– Ладно, ладно, ладно, –произнесла она с некоторым раздражением, при этом слегка улыбнувшись, – раз уж вам так хочется! Но предупреждаю: как только надоест, немедленно уйду!

В фрагментах гипсовой лепнины, щербатым бордюром окаймляющей верх одной из стен, а также в облупленных, покрытых закопченной позолотой люстрах, которые никто не удосужился почистить, угадывались приметы былого облика этого заведения в виде театра-варьете или допотопной киношки. Здесь повсеместно виделись благодатные для социолога наслоения всевозможных веков, классов и рас, разве что не осталось следов старшего поколения земельной аристократии. Мы заняли свои места у ринга, Пенни – справа от меня, Сильвия слева, Рой слева от Сильвии. Первая встреча была объявлена как международная в среднем весе между малым из Суиндона с немецкой фамилией и другим малым из Болтона с польской. На мой взгляд, боролись они со знанием дела: обмениваясь звучными, как крокетной битой по мешку с цементом, тумаками; описывая чистый полукруг, били друг друга наотмашь в шею; выставив живот вперед, падали со всего маху на одно колено – и при этом каждый раз поверженный при счете девять, шатаясь, но готовый к борьбе, оказывался на ногах. В перерывах борцы, при звуке колокола вмиг отрешившись от зверства, по-рыцарски обменивались рукопожатиями.

– Звездные мальчики! – произнес Рой в конце четвертого раунда.

Поскольку девицы и бровью не повели при этом восклицании, я переспросил Роя, что он имеет в виду.

– Чистый спорт! Честная игра! – припечатал он. – Специально подзадоривают публику, готовят к предстоящей мясорубке.

Девушки одновременно фыркнули, обменялись взглядами, отвернулись. Удивившись такой осведомленности Роя, я почти вспомнил некую статью, попавшуюся в одном воскресном журнале пару недель назад. Борьба продолжалась. Под конец то ли немец, то ли поляк поднял то ли поляка, то ли немца, взвалил его себе на плечи, немного постоял, раза три прокрутился вместе с ним на месте, потом довольно аккуратно опустил на ковер противника и стал на него коленом. Звякнул колокол. Некто в смокинге, довольно долго говоривший в самом начале, пробрался на ринг с мегафоном в руке и с неспешной важностью офицера, вернувшегося с поля боя, объявил результат решения судейской коллегии, мол, в результате верчения противника пропеллером и последующего низложения его на лопатки один из борцов одержал верх в решающем раунде, что позволяет назвать его победителем. Последовали кое-какие аплодисменты, к которым благоразумно присоединился и Рой – словно хлопал коллеге-виолончелисту, вполне профессиональному и техничному, однако не отличившемуся особой теплотой исполнения. Для вида и я зааплодировал, затем дал себе установку: успею ли до того, как действие сдвинется с мертвой точки, напеть (мысленно) начало каждой части всех струнных квартетов Бетховена в порядке написания.

Едва я подошел к скерцо квартета для арф (опус 74), как в зале установилось то, что с большой натяжкой можно назвать затаенной тишиной. Но тут же и она была нарушена приступом нечленораздельного воя, раздавшегося откуда-то из угла. Через мгновение группа людей в теннисках и полотняных штанах, один из которых держал наизготове нечто наподобие вил, выволокла к рингу под лязганье цепей и перемежающиеся завыванием крики буквально гигантское существо могучего телосложения. Вслед за этой толпой появился еще один субъект, сравнительно ординарной наружности, с платиновыми волосами и в серебряном плаще с блестками. Каждый из участников выбрался на ринг, первый – в сопровождении нового взрыва воплей и лязганья цепей, а также единичных размахиваний вилами, второй – совершенно добровольно. Также возник со своим мегафоном и ведущий. Поведав публике, что крупнейшие ученые до сих пор спорят, к какому виду отнести данное загадочное существо, тот, в частности, между взрывами по большей части иронического посвиста, произнес примерно следующее:

– В-э-э-э красном-э-э-э углу – весом в восемнадцать-э-э-э стоунов-э-э-э пять-э-э-э фунтов Неч-то-э-э-э с острова-э-э-э Борнео-о-о!