Читаем Девушка без Бонда полностью

– Очень хорошо, – промолвил «капитан», и тут же из трюма принесли стакан ледяной воды, кружку горячего кофе и истекающую паром пиццу с золотистой корочкой.

Последний раз Таня по-настоящему ела два дня назад в первом классе самолета Каир – Москва, ужин с Ансаром не в счет – они его проговорили, да и во время последнего завтрака на борту погибшей «Пилар» ничего Татьяне в горло не лезло. Поэтому она немедленно набросилась на воду и на пиццу – и все показалось ей необыкновенно вкусным.

Но едва она сделала несколько глотков кофе – очень крепкого, очень сладкого – как в голове у нее стало мутиться, все закружилось, чашка выскользнула из рук, и девушка потеряла сознание.

* * *

Она не знала, сколько времени прошло, но пробуждение было ужасным. Голова гудела, казалась огромной и словно набитой ватой. В ней нехотя ворочались равнодушные мысли: «Где я?.. Что происходит?.. Что со мной приключилось?..» Яхта «Пилар», Ансар, вертолет, араб-«дворецкий» – все казалось далеким-далеким и невзаправдашним. Вспоминалось, словно давний, тягостный сон…

По сути – это Татьяна поймет только потом, гораздо позже, когда будет ожидать смерти в доме Костенко-Чехова под дулом его пистолета – ее первое пробуждение явилось некой репетицией. Оно оказалось облегченным вариантом другого момента: когда она вернулась к жизни на ночном пляже острова Серифос…

Девушка огляделась.

Она находилась в крошечной комнате, более всего напоминающей каюту корабля. Узкая постель. Лампочка, забранная сеткой, тускло светила под низким потолком. На мысли о судне наводил и круглый иллюминатор – правда, снаружи наглухо задраенный железной заслонкой, и равномерный глухой шум и вибрация.

Таня обследовала каюту более тщательно. От предыдущего хозяина здесь остались приклеенные к стене скотчем две полуобнаженные красотки из «Плейбоя». Ее собственной сумки с вещами нигде не оказалось – а Садовникова ведь хорошо помнила, что пожитки были с ней на катере, когда они отчалили от необитаемого острова и она стала пить тот злосчастный кофе. На пододеяльнике – постель была застелена, Таня спала прямо в одежде поверх нее – имелся полустершийся штамп: «Т/х „Заполярье“. В углу был отделенный пластиковой перегородкой крохотный туалет: унитаз и раковина. Душа не было – впрочем, как и зеркала. Мелькнула мысль: „Скорее это не каюта – а плавучая тюрьма“.

Чтобы в этом удостовериться, Садовникова подошла к двери, дернула ручку. Каюта, разумеется, была заперта. Снаружи. Однако чего-то подобного она и ожидала.

Таня постучала в дверь и крикнула по-русски: «Эй, кто-нибудь! Открывайте!» Штамп на пододеяльнике и то, что она звонила не кому-нибудь, а отчиму, позволяли ей надеяться, что она находится на российском судне.

«Но зачем тогда, спрашивается, спасатели меня усыпили?»

На зов никто не откликнулся. Татьяна застучала в переборку кулаком. Крикнула – на сей раз по-английски: «Эй, отворите! Есть здесь кто-нибудь живой?!»

И только когда она принялась дубасить в переборку ногами – щелкнул замок. Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в элегантном летнем костюме песочного цвета, при галстуке. Мужчина, выглядевший довольно полным, невзрачным, лысоватым и добродушным.

– Здравствуйте, Татьяна! – сказал он, улыбаясь, на чистом русском языке. – Позвольте войти?

– Может, лучше вы позволите мне выйти наконец отсюда? – буркнула она.

– К сожалению, пока это совершенно невозможно.

– Почему? – моментально откликнулась Таня.

– Я вам все объясню. Чуть позже. Давайте сядем и поговорим.

Мужчина весь излучал успокоенность и позитив – даже, пожалуй, на вкус Садовниковой, слегка перебарщивал со своим оптимизмом.

– Что ж, пожалуйста, – ухмыльнулась Таня. – Я здесь явно не хозяйка, попала сюда не по собственной воле, поэтому распоряжаться не могу. Делайте все, что считаете нужным. Садитесь, ложитесь, можете попрыгать или в воздухе повисеть. Велкам!

Гость ласково, словно несмышленышу, улыбнулся ей и проговорил:

– Меня зовут Николаев, Петр Иванович, и я отвечаю за вашу благополучную доставку на Родину.

Товарищ уселся на койку и кивнул девушке:

– Вы тоже присядьте. Раз вы считаете хозяином меня, что ж, я возражать не буду и постараюсь быть максимально, насколько позволяют обстоятельства, радушным. Садитесь, садитесь, в ногах, как говорится, правды нет.

Делать нечего, и Татьяна уселась рядом с мужиком – все равно, кроме койки, другой меблировки в каюте не имелось.