Читаем Девственная земля полностью

Перейдя подвесной мост у Шаблунга, мы направились снова к Тхангджету, что, по моей наивности, слегка меня озадачило, ибо на пути сюда я не помню ни одного отклонения дороги на восток. Слева лежали ровные узкие поля кукурузы. Неожиданно я увидела стадо лангуров, пожиравших в поле зерно. Эти обезьяны наносят большой ущерб урожаю, и крестьяне-неиндуисты всегда забрасывают их камнями. Поэтому при нашем появлении лангуры умчались прочь.

От кукурузных полей дорога стала петлять вокруг почти отвесной горы. Вскоре Шаблунг скрылся из виду. Я шла впереди. Вдруг Мингмар остановил меня свистом. Когда я подошла к нему, он указал на ничем непримечательное место:

— Здесь будем подниматься.

И вот мы уже идем почти десять часов. Теперь-то я поняла, что опасная тропа от Трисули — по непальским масштабам настоящее шоссе — на самом деле едва заметная тропинка, по которой Мингмар никогда раньше не ходил, — настолько крута, что первый час мы не шли, а карабкались сквозь высокую густую траву (деревьев не было, кустарник попадался редко), пользуясь при этом руками не меньше, чем ногами. Скоро Мингмар остался далеко позади, и я оказалась совсем одна на такой высоте. Мне было радостно, что я способна двигаться по причудливой, почти несуществующей тропе. Я часто останавливалась, чтобы передохнуть и оглядеться вокруг, и даже сделала несколько снимков, прекрасно зная, что при моем полном неумении фотографировать из этого ничего не получится. Конечно, фото — лишь жалкое подобие действительности. При виде такого великолепия начинаешь понимать, насколько тщетны попытки фотографа запечатлеть его отдельные фрагменты. Кроме того, я боюсь испортить зрительное восприятие цельности ландшафта Гималаев. Поэтому я вскоре спрятала фотоаппарат и почувствовала, что нахожусь во власти прозрачного воздуха, пенящейся реки, вздымающегося по обе стороны нагромождения гор и досадно недоступного ущелья, ведущего в Тибет — царство снежных холодных вершин, ослепительно сверкающих вдоль горизонта.

Я никак не могла понять, откуда здесь тропа, поскольку кажется невероятным, чтобы даже непальцы жили на такой крутизне. Неожиданно для себя я оказалась на широком ровном уступе, засеянном ячменем.

В отдалении виднелись два крепких каменных крестьянских дома.

Я шла по уступу и наслаждалась тем, что можно идти, а не карабкаться, и мое воображение рисовало какие-то сказочные картины об этих суровых, мрачных жилищах. Вероятно, они населены ведьмами, чьи метлы обеспечивают отличное воздушное сообщение с Шаблунгом. На самом деле в них жили двенадцать очень симпатичных тамангов, в том числе один молодой монах, вернувшийся из монастыря в районе Госаинкунд Лекха погостить в свой дом, который он покинул в девятилетием возрасте. Только этот юноша видел в своей жизни европейца. Однако еще до прихода Мингмара, объяснившего им мое появление здесь, все меня очень тепло, хотя и с удивлением, приветствовали.

Образ жизни подобных селений меня весьма занимает: откуда пришли эти люди, почему поселились в столь отдаленном районе, как их сыновья находят жен, а дочери — мужей, где покупают все необходимое? Я задавала вопросы через Мингмара, но на первые два так и не получила ясного ответа. А мой вопрос, почему люди поселились на этом плато, они сочли нелепым: есть земля, которую можно обрабатывать, вода и дрова поблизости — чем не место для жизни? И живут они не так одиноко, как кажется с первого взгляда. Все лето люди из Лангтанга проходят мимо, направляясь к верхним пастбищам для яков, да и Тхангджет и Шаблунг в общем-то не так далеко. О браках здесь специально не договариваются, молодые люди выбирают себе пару либо в одной из соседних деревень, либо в летних стоянках пастухов. Продают они только ячмень, в основном жителям Лангтанга. Последние с удовольствием приобретают его в качестве дополнения к картофелю и репе, которые выращивают близ своих пастбищ. В обмен жители Лангтанга поставляют масло яков, чай и соль, а все остальное — цзамбу, чанг, картофель, репу, красный стручковый перец и козий сыр — маленькая община производит сама. Они даже ткут для себя одеяла и одежду из козьей шерсти.

Эти люди явно не ощущали себя подданными никакого правительства, ни северного, ни южного. Горы были их государством, их миром; ни одно внешнее событие не оказывало на них сколько-нибудь заметного влияния. И все же побег далай-ламы в Индию и мероприятия китайской администрации в Тибете, несомненно, оставили некоторый след в их умах.

Пока Мингмар готовил еду, я вышла покурить на солнышке. Когда я бросила окурок, четверо ребятишек кинулись за этим бесценным сокровищем, которое досталось маленькой девочке, умудрившейся сделать еще две затяжки. Затем взрослые собрались вокруг меня, тоскливо глядя на пачку «Панамы» — ^роскошных» индийских сигарет ценой в восемь пенсов. Никто не просил закурить, но, когда я пустила пачку по кругу, на лицах их отразился восторг.