Изнасилованный наркотиками мозг раскручивался, как скрипучий маховик. Соколов мысленно пытался складывать буквы в слова, а слова – в неубедительные предложения.

«Мне нечего сказать. Блядь, что мне им сказать?!»

Дрожа от холода и озноба, Игорь вывалился из душа и замер. Он забыл таблетки, которые принимал по утрам, в кармане пижамных штанов в спальне.

«Придется выгребать самому».

Через пятнадцать минут он застегнул верхнюю пуговицу на воротнике белой рубашки и сглотнул воздух горлом, которое скребло, как наждак. Глянул на себя в зеркало: его выдавали только глаза. Они выцвели, стали почти желтыми, с узкими зрачками, как у уставшего в многодневном пути изможденного зверя.

Задержавшись у двери, он, как всегда, посмотрел на картину.

Девочка с миниатюры казалась сегодня чуть более растрепанной и замерзшей, чем всегда. Спичка все так же ровно горела в ее руке, но на один короткий миг (возможно, амфетамин все еще действовал) Игорю показалось, что пламя дрогнуло.

Он тряхнул головой и вдруг ощутил непривычный холодок на левом запястье. Часы. Их не было.

Игорь резко обернулся и увидел их там же, где вчера бросил. Черный робот-уборщик уже вымыл полы до блеска, очертив гаджет идеально ровными влажными кольцами. Часы покоились в центре круга, давно погасшие и немые.

Звук шагов отразился от мраморных стен. Соколов поднял часы, надел их и медленно, через силу вошел в плотную реку белых вспышек и красных огоньков.

Он впервые не помнил, что говорил им. Долго, минут двадцать, строго по тексту от Крестовского, который Кристин белыми буквами порционно вливала через экран-суфлер прямо в его рот. Соколов говорил внятно, с чувством, не меняя ни единого слова. Абсолютно без мозгов.

Его тошнило: муторно, глухо, с голодной болью под ребрами. После эфира он снова пошел в ванную, даже не пытаясь вспомнить, что именно говорил только что.

Пальцы Соколова дрожали над проекцией клавиатуры, когда он, полностью разбитый, с пульсирующей сердцевиной, сидел на полу и долго, мучительно набирал по буквам свои собственные слова:

«Кира, надеюсь, вы не смотрите новости. Простите меня. Я могу приехать и продолжить подготовку?»

Она словно стояла у него за спиной.

«Добрый день, не смотрю. Буду ждать», – прилетело через минуту в ответ.

Неисправность

– Кира.

Она сделала вид, что не слышит, и задумчиво склонила голову в огромных наушниках к панели управления «Капсулы». Пальцы лежали на полупрозрачных сияющих квадратах, и издалека казалось, что это ее руки источают свет. Она смотрела в одну точку, прислушиваясь к треску электронной тишины в ушах. Часы на стене резали пространство салатовыми точками: «21:45».

– Почему-то знал, что застану вас здесь.

Соколов перешагнул через две ступени, отделяющие подиум с «Капсулой» от остальной лаборатории.

– Правда? А я думала, это потому, что вы можете смотреть видео с камер, и вы его смотрите. Зачем-то.

Игорь рассмеялся:

– Кира, ну вы как маленькая девочка, которая все время хочет меня задеть! Конечно, я слежу за вами – и за мной тоже следят. Открытый мир – он такой. Безопасное государство иначе не построить.

Его глаза светились искренним удивлением от того, что она не понимает таких простых вещей. Мечникова сдвинула наушник на плечо и задумчиво потерла левую щеку:

– Безопасность – это иллюзия.

Он проигнорировал ее слова.

– Чем заняты?

– Проверяю «Капсулу» на готовность в сотый раз. Завтра в восемь утра вы будете уже в ней.

– Да, я поставил будильник, – ухмыльнулся Соколов.

Она снова надела наушники и начала водить пальцами по кнопкам.

– Правда, не факт, что я смогу починить ее до завтра, тут на уровне кода что-то упало. Буквально полчаса назад.

– Можно? – Не дожидаясь разрешения, он развел пальцы рук над панелью управления и вытащил в воздух окошко с кодом.

Кира удивленно отступила:

– Вы программист?

Соколов не слышал ее – он нырнул в код, быстро сканируя светящиеся строчки на темном фоне. Они загорались чуть ярче, в зависимости от того, куда был направлен взгляд, и рассказывали истории про душу «Капсулы», ее изнанку и суть. Это было давно забытое чувство – состояние потока, и тело расправилось, мгновенно отозвалось болезненным, щемящим томлением: да, он был программистом.

Кира протянула наушники, но Игорю они были не нужны. Он скользил глазами по коду с неимоверной скоростью, ловил взаимосвязи внутри паутины слов, которыми с ним говорила «Капсула». Перепрыгивая через целые абзацы, он понимал и без наушников, что она все еще не слышит его, не отвечает звуками – и не может, потому что ошибка лежит где-то в глубине, на нижних уровнях.

Перед ним загорались все новые и новые строчки кода, и казалось, что до этих слоев не дотрагивались с момента создания. Игорь почувствовал, как «Капсула» стала помогать ему. Она искала неисправность вместе с ним, отследив его взгляд и поняв принцип поиска. Как и любая хорошо сделанная нейронка, она отвечала взаимностью – всегда.

– Нашел, – неожиданно сказал Соколов.