Читаем «Девочка, катящая серсо...» полностью

«Девочка, катящая серсо...»

«Мы как толпа на сборе винограда —Наш древний зной…»«И тополей стройные пальмы,Такой красивый, узкий ряд…Орнаменты на башнях АльмыО Вас, далеком, говорят.Где сны Эллады и Востока,Чаруя всех, переплелись,Мечты о Вас, по воле рока,В душе, как птицы, пронеслись» (о Никсе).«Играли на роялиХоралы надменные старого Баха».«И что-то в этот миг как будто раскололось,И новая зажглась и взволновала тема…„Приду“ ответила на вкрадчивый я голос,На голос бархатный — его — <нрзб>»(о Лёне^{^{346}}).«Все повторяется на свете,Я очень радостно отмечу:Я вновь услышу о поэте,А м<ожет> б<ыть>, его я встречу…Ведь надо следовать примеруБогов и вечно-юных граций?Играю резвую Неэру^{^{347}},И вы мой пламенный Гораций»(о Гумилёве).«…Не жизнь, а странствие по сказке.Китай, Неаполь и Версаль.А на лицо надеты маски:То страсть, то ревность, то печаль».«Словно в заросли малинника,Я в любовь твою вошла…»«Его любила я в серебряном апреле,И вспоминаю я в червонном сентябре…»(о Коле^{^{348}})«В столице северной свирепствовал январь,Помощник яростный бушующих ветров.И я, как некогда бездомная Агарь,Беззвучно таяла…»«Она войдет в твою палатку, Авраам —Открылась Библия на пагубных словах».

Это Гумилёв гадал обо мне по Библии, и такая вышла фраза. И после он сжег мое единственное злое письмо. Это было в Вогезах^{^{349}}.

«Имя одно при крещеньиИм нарекли; золотое,Твердое —? имя —Мне на вечерней молитве,Как <нрзб>, поминать…»«Вернутся тогда кораблиИз дальних, весенних стран.И ты из чужой землиВернешься в родимый стан.Ты путь свой направишь к ней…О, радость нежданных встреч!А мне — весь остаток днейТоску по тебе беречь».«Лишь смуглый юноша, чья прелесть ядовита…»^{^{350}}

Все очень давно.

<…>

2 июня. Понедельник.

Духов день. Вчера видела во сне Березарка — но у него было не его <лицо> (м. б., довольно красивое, но обрюзгшее и дегенеративное лицо, а хорошее и некрасивое лицо Щукина, на кот<орого> он немного похож). Сегодня — Радловых, Анну и Сергея, за столом; после Анна давала мне объяснения по поводу моих книг, бывших у нее, — они не пропали, а где-то замурованы; она мне показала фотографию с коридорами, вроде публичной би<блиоте>ки, где они должны быть. <…>

6 июня. Пятница.

Письмо от Ек<атерины> Конст<антиновны>. Вчера во сне улица, вроде Саперного, но проще и «дачнее», дом; вдали консерватория; толпы женщин… <…>

Ходили с Мар<усей> на «Золушку»^{^{351}}. В хронике Монтгомери. Оч<ень> мил принц. Декорация Акимова, текст Евг<ения> Шварца — Антон говорил, что я ему очень нравилась когда-то. Увы! Он нагадал мне счастливую жизнь!

Ек<атерина> К<онстантиновна> пишет о Радловых: они живы, хотя Анна очень плоха^{^{352}}. Их видала Ольга (?). Марина^{^{353}} жива! Маленькая моя! Она нашла свою мать. Как дика жизнь! Эта мать бросила ребенка — Маришу и теперь подбирает взрослую женщину.

<…>

Е<катерина> К<онстантиновна> советует мне вернуться. Она была в Л<енингра>де. Видела Ахматову, Глебову, Люшу^{^{354}}. У Ек<атерины> были романы. Еще в прошлом году… И преданность Всеволода безгранична.

Ек<атерина> плачет о молодости. Господи! Это главное в жизни — молодость, которую гадили, коверкали, отравляли. И которой больше нет…

…Ночь. Дождь идет. Ольга Агеева оказалась мерзавкой. Вал. Мол. умирает. Голлербах исчез с лица земли^{^{355}}. А Лев Льв<ович> «в чинах»^{^{356}}.

<…>