Читаем Девочка и мальчик полностью

Первые опавшие листья, они лежат на дорожках и могилах, красные, зеленые, еще не тронутые увяданием. Бормотание города долетает из-за стен кладбища, далекое, едва различимое. Это мне больше всего нравится в Гарнизонном кладбище за американским посольством. Оно находится между двумя шумными улицами, но, сделав несколько шагов вглубь кладбища, ты оказываешься словно в другом мире. Подошвы ботинок по гравию, птицы.

Я иду быстрым шагом, на шоссе была пробка, и я опаздываю, мы договорились встретиться раньше. Годы жизни на надгробных камнях, имена, последние слова переживших утрату близких. Монументальные надгробия генералов, погибших в битве при Дюббёле, памятник рядом с могилой неизвестного солдата, садовник, присевший на корточки рядом с одной из могил, и цветы, оставленные вдовами в вазах, свежие могилы, сплошь покрытые венками.

Она стоит возле магнолии. С той уже осыпались белые лепестки. Пряди волос ниспадают на спину черными, как ночь, волнами. На ней короткая желтая кожаная куртка, которую я раньше не видел, прямые джинсы, от живота не осталось и следа. И правда, так много недель уже прошло.

Она никак не реагирует, когда я подхожу. Она слышит мои шаги по гравию, вижу это по ее манере задирать подбородок, но она поворачивается ко мне, только когда я подхожу совсем близко. Улыбается, склоняет голову набок. На ней маленькая черная шляпка с траурной вуалью. Она не бросается в глаза, выглядит как сетка с крупными ячейками, закрывающая верхнюю часть лица. Думаю, что никогда раньше не видел ни одной женщины с траурной вуалью, но меня совсем не удивляет, что именно Майя идет в специальный магазин и выбирает такую шляпку.

Садовники посеяли в землю на могилке семена травы, и она уже пробивается. Замысел такой, что за несколько следующих лет могила превратится в маленький луг. В сад. Мы так захотели. Чтобы могилка была для наших детей подобием сада, светлым участком между могилами взрослых.

– Прости, что заставил тебя ждать, – говорю я.

Она обнимает меня. В ее руках чувствуется сомнение.

– Ничего страшного. Я побыла тут с детьми.

Она переводит взгляд с меня на надгробие.

– Ты давно пришла?

– Час назад. Я прихожу почти каждый день.

Я сажусь на корточки рядом с тем местом, где опускал гроб в землю. Земля здесь чуть темнее, но почти не просела. То самое место. Наша sanctum. Я касаюсь ладонями земли и закрываю глаза.

Когда я открываю их, она смотрит на меня.

– Мне от этого так… – говорит она.

Я встаю.

– Такие дела, – говорю я.

В нескольких метрах от могилы отгороженный уголок с краном и стойка, на которой висят лейки. Я иду туда, открываю кран, наполняю лейку и возвращаюсь к могиле. По пути мне нравится ощущать булькающую тяжесть воды в лейке. Я поливаю траву, осторожно, чтобы не выдернуть едва проклюнувшиеся росточки из земли.

– Зачем ты поливаешь?

– Потому что траве нужно много воды, чтобы расти, – говорю я.

– Садовники за этим следят. Они в курсе, сколько воды нужно траве.

– Она выглядит сухой.

– Может, она и должна быть сухой.

Я набираю еще одну лейку. Теперь поливаю корни магнолии. На надгробии лежит лист. Лью на него воду, и он соскальзывает на землю. Потом поливаю шиповник, растущий кольцом рядом с нашими близняшками. Мы купили заодно и это место.

Закончив, отношу лейку на место. Мы стоим перед могилкой молча. Земля влажная. Слышно, как где-то за деревьями заработала уборочная машина. Я ощущаю тяжесть в голове. Как от недосыпа.

Майя гладит меня по щеке.

– Ты теперь выглядишь старше, – говорит она.

– Спасибо.

– Это совсем не плохо, тебе идет.

Она нагибается, чтобы поднять свою сумочку «Гермес».

– Ну что, идем? – спрашивает она.

Мы выходим на асфальтированную дорожку, пересекающую все кладбище из конца в конец. Здесь похоронены бизнесмены, художники, политики.

– Все еще живешь в Хольте? – спрашивает она.

– Да.

– Как родители?

– Мне кажется, у них все в порядке. Они так много сделали для меня. А ты?

– Я больше не живу у мамы.

– Ты вернулась в нашу квартиру?

Она молчит. Я повторяю вопрос.

– Нет, – отвечает она.

– Когда ты съехала от мамы?

– Не так давно.

Аллея Дага Хаммаршельда. В тридцати метрах от кладбища есть кафе с видом на озеро Сортедам. Это одно из самых посещаемых заведений в районе Эстербро. На улице рядами выставлены стулья, обеденное время, большинство мест заняты. Мы садимся за столик почти у самого тротуара. Подходит официант в фартуке, я заказываю нам обоим кофе. Он вводит заказ в свою машинку, и я замечаю, как его взгляд скользит по траурной вуали Майи.

Она загорела больше обычного, кожа на лице и руках совсем бронзовая.

– Ты загорела, – говорю я.

– Да.

– Последний раз у тебя был такой загар в Мозамбике.

– Да? Я почти все лето пролежала на пляже.

– Отлично.

– Да.

– Тебе лучше?

– Да. Время не быстро, но лечит. На прошлой неделе заскочила на работу. Если в моем состоянии обозначится стабильный прогресс, то в следующем месяце вернусь к своим обязанностям.

– Конечно, попробуй. Ты же всегда можешь опять взять больничный, если почувствуешь, что поспешила.

– Мне необходимо занять себя работой, иначе меня неотвязно преследуют одни и те же мысли.