Читаем Девочка и химера полностью

Ей здесь не нравилось – слишком много вокруг жарких двуногих, слишком тепло, слишком ярко. Прямо в глаза бил нестерпимый свет, текущий от золотого круга, в центре которого в незримом огне застыла светловолосая девушка. Вокруг девушки бегал желтый враг. Она скорчила гримасу и отпрянула от бортика – невидимый огонь волной выплеснулся за пределы манежа, оглушил ее, обжег нежное сердце, свитое из морозного тумана и льда. Тихо поскуливая, она быстро отступила в приятную темноту под первым рядом и оказалась под трибунами.

Она переждала, пока стихнет злой жар, и разглядывала лабиринт металлических труб, поддерживающих трибуны. Свет прожекторов пробивался сюда полосками, все пространство под зрительными рядами было разлиновано световыми полосами – узкими и широкими, и милая ей тьма была нарезана пластами и кубиками, как фруктовое блюдо для гурмана. Но в этой темноте ей было не укрыться – свет и усиливающийся жар настигали и здесь. Она раздраженно выдула клуб холодного пара и отступила еще дальше – к упругой стене шатра. Людям в зрительном зале было не до нее. Тонкими нитями из них струился жар, навиваясь на огненное веретено, вращающееся в центре манежа. А внутри черным зерном, зародышем скорчилась маленькая фигурка.

Они делают нового жаркого, догадалась она, и это испугало ее – слишком много огня собралось в центре манежа. Огненные протуберанцы, выплескиваемые веретеном, уже хлестали по первым рядам, вот они дотянулись до середины зрительного зала, пламя поднималось к потолочным балкам.

Она заворчала и, выпустив ледокогти, одним взмахом распорола пластиковое полотнище шатра. Большой-глаз-внебе висел над головой. Его гадкое излучение придавило к земле, затупило ее сверхчуткие глаза. Шипя, она рысцой побежала по лабиринту вагончиков, изучая отвратительно синее небо, затянутое полупрозрачной дрожащей сеткой. Сеть стала слабее, заметила она. То, что происходило в шатре, отнимало силы у жарких. Она подпрыгнула, выпустила ледокрылья и, набрав высоту, с размаху бросилась вперед. На свободу, к хозяину, его зов все сильнее! Сеть слегка поддалась и отшвырнула ее на землю.

– Осторожней! Смотри куда несешься!

Она обернулась, оскалившись. Человек – не жаркий, мгновенно поняла она, смотрел мимо нее слегка остекленевшим взглядом.

– Не видишь, куда идешь?

Она зашипела, скользнула в сторону, нырнула под вагончик. Тихо, темно. Прохладный снег остужает больное от дневного света тело. Такие, как она, не любят Большой-глаз-внебе, он жжется, и тело тает от его злых укусов. Будь у нее выбор, она бы никогда не вышла наружу, но ее стеклянный дом, где было так уютно, разрушен, и жаркий обжег ее вчера своим пламенем – злой, гадкий, жаркий. Она вытянула его дыхание, утаила внутри себя морозным коконом, но на большее сейчас уже не было сил. Затянуть бы небо пологом низких снеговых туч, высыпать в воздух мириады белых хлопьев и закружить их в яростном танце – вот чего жаждало ее сердце больше всего! Ее томил, давил тугой петлей «поводок» хозяина. Его жестокая воля не давала вздохнуть, диктуя туманные приказы, смысла которых она не понимала, но торопилась исполнить звучащую в них ненависть и злобу.

Сеть слабела, и голос хозяина становился все сильнее, а его воля – все безжалостней. Она беззвучно заклекотала, выпуская ледокогти, и машинально провела ими по днищу вагончика.

– Матерь божья, Джимми! Ты только погляди – у меня под ногами пол треснул, – донесся сверху изумленный вопль человека. – И это немецкое качество?

– Да его собирали где-нибудь в Албании, – громко ответил второй голос. – Глобализация, чего ты хочешь?

Перебирая лапами, как ящерица, она переползла под другой вагончик, оставляя глупых ослепленных людей позади – они видят лишь то, что позволили им видеть жаркие! Внутри нее синей стальной струной звенел голос хозяина. На сей раз его воля была ясна и понятна. Она выбралась наружу, ледокогти правой ладони легко распороли нежную плоть левой руки, и она двинулась странными ломаными движениями по стоянке цирка Магус, обходя многоцветный шатер шапито против часовой стрелки. Уголком выпученных черных глаз она на мгновение заметила радужный проблеск, но, мгновенно обернувшись, увидела черную дворнягу, трусившую прочь. Она оскалилась и продолжила свой болезненный танец, кропя жизнью жил размякшую землю и тающий снег.