Читаем Девочка и химера полностью

Солнце проскользнуло сквозь щель в занавесках, косым лучом упало на подушку, расплылось теплым пятном, позолотив короткие взъерошенные волосы Дженни. Девушка хмуро приоткрыла глаза и отвернулась к стене. На ней висел ковер – странное применение для ковра, если вдуматься, ведь куда уместнее видеть его на полу. Но ковер висел здесь всегда. На все вопросы по этому поводу Марко отшучивался, но как-то обронил пару фраз – то ли о Ближнем Востоке, то ли о Кавказе, откуда он его привез и где бытовал такой странный обычай. Сегодня этому ковру Дженни была рада. Глядеть на голую стену было бы куда тоскливее. А так можно притвориться, что старый ковер ее до смерти интересует, отпустить взгляд – пусть гуляет по черному орнаменту, вписанному в бордовый фон, задумчиво щипать жесткий короткий ворс, сосредоточенно считать углы и изломы сложного геометрического узора. Лежать бы, закутавшись в теплое одеяло и чувствуя теплое упругое тело львенка под боком, и созерцать этот пропыленный антиквариат. Тонуть в полуденной неге, длить блаженное ничегонеделание. Лишь бы только не вставать. Потому что каждый шаг будет приближать ее к шатру цирка. К Совету Магуса.

Слезы как-то сами выступили в уголках глаз. Это несправедливо! В конце концов, она ничего не знала. А Брэдли сам виноват – он же нарушил все эти Уложения и навлек на Магус беду. Она всего лишь хотела освободить бедных зверей. Ну и подложить небольшую свинью дрессировщику, конечно. За это же не судят!

К тринадцати годам Дженнифер Далфин поняла, что преобладающее большинство взрослых – инопланетяне. Мир с самого младенчества поделился для нее на две неравные части – обитатели цирка и публика. Публика состояла из взрослых и детей – растрепанных и причесанных, в аккуратных костюмчиках и платьицах, но все они были «не из цирка». Взрослые инопланетяне приводили своих деток-инопланетенышей, чтобы развлекаться, а потом исчезали навсегда. Но самым главным инопланетянином была миссис Томпсон из отдела семейного образования. Жаль, что она не исчезала, а с завидной регулярностью появлялась в жизни Дженни. Обитатели цирка «Магус» с самого детства относились к ней, как к равной. Никто не делал ей поблажек, когда не удавался очередной трюк, никто не разговаривал с ней, как с несмышленышем. Взрослые в цирке были заняты своими делами и не уделяли слишком много внимания воспитанию детей. Если ребенок хочет, чтобы его заметили, – пусть выйдет на манеж и покажет, что умеет.

Дженни Далфин выросла на редкость самостоятельным ребенком. Конечно, ей влетало за шалости – да еще как, но наказывать Дженни Далфин было все равно, что бить по баскетбольному мячу. Лупишь по нему, а он еще веселее скачет.

И в самые плохие моменты, рыдая в подушку от ужасных несправедливостей, девушка знала, что никто из цирка «Магус» не причинит ей вреда. Потому что они были «одной крови», они были цирковые. Она всегда чувствовала потаенную связь, соединяющую цирковое сообщество. И, конечно, знала, что Марко всегда сможет понять ее – какой бы проступок она ни совершила. Он часто был суров и не часто был ласков. Но он был ее семьей.

Теперь все изменилось.

Поддержка, которую она всегда находила в насмешливых глазах Эдварда, спокойном взгляде Людвига или Эвелины и, главное, в холодных зеленых глазах Марко Франчелли, ее приемного деда, вчера исчезла. Дед вчера с ней не стал разговаривать. Сказал, чтобы она не волновалась и что все обойдется. И отправил спать. А как обойдется? Что такое Совет Магуса? Какое наказание ей может грозить? Под ногами пропало что-то важнее земли, то, что на самом деле давало ей силы стоять. И поэтому она не могла заставить себя подняться с кровати.

«Я здесь умру, – равнодушно подумала она, ковыряя пальцем черный завиток узора на ковре, – прямо в кровати заму-му-муфицируюсь. И меня обмотают бинтами и положат в саркофаг. Хотя можно и не обматывать, а оставить одеяло. Возведут пирамиду. Надо проследить, чтобы внутрь положили всю мою одежду, особенно те новые сапожки, которые я еще не успела поносить. Жертв не надо, я не жадная, и в пирамиде мне будет тихо и спокойно. Ведь мертвым нестрашно и не больно ни капельки».

Мысли ее приобрели печальный и возвышенный оттенок и величаво потекли, точно воды Стикса, реки мертвых. Девушка расслабилась, рука ее упала, дыхание замедлилось, стало тише, еще тише, уже почти неуловимо. Еще немного, и начнется процесс «мумуфикации», томно подумалось девушке, еще чуть-чуть…

– Вставай, Спящая красавица… У нас мало времени.

Дженни распахнула глаза, несколько секунд лежала, напряженно разглядывая ковер, потом рывком села. Разбуженный львенок выкатился из-под одеяла и потянулся, широко зевая. Вот ведь беспечная тварюшка – живет и горя себе не знает, не заботит его ничего, и не ведает он, что скоро будет решаться их общая судьба.

Львенок встал и прошелся по одеялу. Пушинка, выбившаяся из подушки, пересекла линию его взгляда, и он одним движением припечатал ее лапой. Куснул, фыркнул и небрежно откинул. Девушка поневоле улыбнулась.