Читаем Девочка Дьявола. Нарушитель. полностью

Меня везли на каталке по коридору, рядом шли Аврора, Лидия, Генри и еще какие-то люди, которых я не узнавала. Мне казалось, что я уже проживала этот момент когда-то в прошлом. Так и было. Давно. В другой жизни. И будто вновь скрипело колесико на каталке, мерцали все те же люминесцентные лампы и ощущался тот же холодный стерильно пахнущий туннель. За исключением двух вещей. Первое - тогда я не смогла уберечь ребенка, сейчас я была во всеоружии и планировала сделать всё возможное, чтобы сын родился здоровым, несмотря на то, что роды были преждевременными. Второе - в коридоре не стоял Ричард. Однако, я чувствовала его поддержку. И пусть он воспринимал этого ребенка, как проект, пусть он оставался и всегда останется таким же, как и прежде, я любила его именно таким и, вспомнив его слова “у тебя получится”, улыбнулась. Пошла новая схватка, но его голос придавал сил.

- Главное, чтобы не отслойка… - послышался тихий голос Лидии.

- Если так, то успеем, - это был доктор Митчелл.

Между тем, меня завезли в индивидуальный бокс, и все закрутилось со скоростью торнадо. Пока вокруг меня суетились врачи, Лидия прощупала меня, затем провела УЗИ и кивнула.

- Ждем, - произнесла она, а одна из ее помощниц уже ставила мне капельницу.

- Это не навредит ребенку? - насторожилась я.

- Нет, - улыбнулась она. - Мы снижаем тонус матки, восстанавливаем давление и останавливаем кровотечение. Ребенок уже идет, а матка еще не совсем готова. Торопыжка.

- Торопыжка… - повторила я, а одна из ее помощниц уже прикрепляла какие-то датчики к моему животу.

- Чтобы контролировать сердцебиение ребенка и твои схватки, - увидев вопрос в моих глазах, пояснила Аврора, которая не отходила от меня ни на секунду.

- Сердечко в норме, асфиксии нет, - кивнула Лидия и я облегченно выдохнула.

- Подышите немного, - доктор, вероятно, анестезиолог, протянул мне прозрачную маску.

- Что это?

- Веселящий газ. Немного отвлечет от боли.

- Это не повредит ребенку? - в очередной раз насторожилась я.

- Нет. Не беспокойся.

Я кивнула и вздохнула сладковатый воздух. Боль не отпускала, но стала немного приглушеннее и, как и сказала Лидия, я почувствовала легкое опьянение, что немного отвлекало от судорог.

- Кесарево? - отходя с врачами в сторону, между тем спросил Генри, собирая очередной консилиум.

- Он ее конечно рвет, но пока воздержимся. Бóльшая кровопотеря. Свертываемость плохая… - покачала головой Лидия.

- Дилемма.

- Так же как и с эпидуралкой.

- Что не так? - спросил один из врачей, подошедших в бокс.

- Плохая свертываемость, - кто-то ответил, а Лидия добавила:

- Да. Нельзя. И в ее случае нужно, чтобы она при потугах чувствовала и могла контролировать свои движения. Из-за того, что на мышцы таза оказывается расслабляющее действие, они становятся неспособными обеспечить головке малыша необходимую опору. Может усложнить родовые пути, в результате головка может развернуться затылком. Но если боли будут мешать дыханию, то...

- Нет! - я подняла руку и все обернулись. Генри подошел к моей койке и внимательно посмотрел на меня.

- Я все выдержу. Я хочу, чтобы у малыша была необходимая опора. Мы с Авророй учились перенаправлять боль в дыхание. У меня получится. Даже не сомневайтесь.

Генри спокойно меня выслушал, однако, достал смарт, и я поняла, что он звонит Барретту, чтобы тот принимал решение в этом вопросе. Я была уверена, что доктора поступят так, как скажет Ричард и не не ошиблась. Краем сознания я слышала голос Генри, потом Лидии относительно кесарева сечения и эпидуральной анестезии, и, судя по тому, что со мной ничего не делали, было принято решение позволить мне рожать натуральным способом, в чем я, собственно, не сомневалась. Ричард знал, что я выдержу. Он знал, что я не только его фарфоровая балерина, но и его стойкий оловянный солдатик.

Правда, за одним исключением - кому-то было дано указание “если увидишь, что боли невыносимы, готовим анестезию”.

Все, что происходило потом, я помню смутно. Несмотря на капельницы, схватки продолжались, сильные и частые, уши закладывало, сердце проламывало грудную клетку, а мой Акуленок, казалось, и не планировал останавливаться. Он, как и отец, рвался вперед, прокладывая себе путь в эту реальность.

Я поглаживала свой живот и тихо нашептывала ласковые слова сыну, чтобы он не торопился, опасаясь, что он пойдет как-то не так.

Я не знаю, сколько прошло часов. Время казалось одной большой сплошной судорогой, ослабленной капельницей и веселящим газом, и я балансировала на грани между реальностью и забытьем.

Понимая, что мои роды нельзя было назвать нормальными, я нервничала, в страхе за ребенка, и эту тревогу было во сто крат тяжелее перенести, чем боль. Я фиксировала сознанием, что кто-то держал меня за руку, от меня не отходили какие-то врачи, за поддержку которых я была благодарна и им и Ричарду, но все, что происходило вокруг, представлялось мне размытыми пятнами, как пленэр Моне.

Наконец, к моей кровати вновь подошла Лидия и, прощупав меня пальцами, кивнула.

- Нам пора. Почти десять сантиметров. Скоро начнутся потуги.