Читаем Девять рассказов полностью

– С чем? – сказал я, подавшись вперед.

– С гадостями. Меня чрезвычайно интересуют гадости.

Я собрался, было, расспросить ее поподробнее, но почувствовал, как Чарлз щиплет меня за руку, сильно. Я повернулся к нему, чуть поморщившись. Он стоял прямо передо мной.

– Что одна стенка сказала другой? – задал он смутно знакомый вопрос.

– Ты его уже спрашивал об этом, – сказала Эсме. – Ну-ка, перестань.

Игнорируя сестру, Чарлз наступил мне на ногу и повторил свой ключевой вопрос. Я заметил, что узел галстука у него завязан неправильно, и поправил его, а затем, глядя ему прямо в глаза, предположил:

– Встретимся на углу?

Едва это сказав, я пожалел. У Чарлза отпала челюсть. Ощущение было такое, словно я дал ему пощечину. Он сошел с моей ноги с лютым достоинством и вернулся к своему столику, не оглядываясь.

– Он в гневе, – сказала Эсме. – У него бешеный темперамент. Моя мать имела склонность баловать его. Мой отец был единственным, кто его не баловал.

Я все смотрел на Чарлза, который уселся и стал пить чай, держа чашку обеими руками. Я надеялся, что он обернется, но нет.

Эсме встала.

– Il faut que je parte aussi[33], – сказала она со вздохом. – Вы знаете французский?

Я тоже встал со стула со смешанным чувством сожаления и замешательства. Мы с Эсме пожали руки; рука у нее, как я и подозревал, была нервной, с влажной ладонью. Я сказал ей по-английски, как приятно мне было в ее компании.

Она кивнула.

– Я так и подумала, – сказала она. – Я весьма коммуникабельна для своего возраста, – она снова коснулась своих волос с озабоченным видом. – Я ужасно сожалею о своих волосах, – сказала она. – На меня наверно страшно смотреть.

– Вовсе нет! Между прочим, я думаю, волнистость к ним уже возвращается.

Она снова быстро коснулась волос.

– Как думаете, вы еще придете сюда в ближайшем будущем? – спросила она. – Мы приходим сюда каждую субботу, после репетиции хора.

Я ответил, что, как бы мне этого ни хотелось, я, к сожалению, почти уверен, что у меня больше не будет такой возможности.

– Другими словами, вы не можете обсуждать передвижение войск, – сказала Эсме. И не сделала ни шага в сторону от столика. Более того, она скрестила ступни и, опустив глаза, выровняла кончики туфель. Я засмотрелся на нее, поскольку она была в белых носочках, а ее лодыжки и ступни отличались элегантностью. Она резко вскинула на меня глаза. – Вы бы хотели, чтобы я вам писала? – спросила она, и в лице ее слегка прибыло цвета. – Я пишу чрезвычайно членораздельные письма для человека моих…

– Я был бы рад.

Я вынул карандаш и бумагу и написал свое имя, звание, личный номер и номер полевой почты.

– Я вам первой напишу, – сказала она, беря бумагу, – чтобы вы себя не чувствовали как-либо скомпрометированным, – она убрала адрес в карман платья. – Всего доброго, – сказала она и вернулась за свой столик.

Я заказал еще чайник чаю и сидел, глядя, как эти двое с издерганной мисс Мегли встают из-за стола. Чарлз первым пошел к выходу, трагически хромая, как человек, у которого одна нога короче другой на несколько дюймов. На меня он не взглянул. За ним шла мисс Мегли, за ней – Эсме, которая помахала мне. Я тоже помахал ей, привстав со стула. Этот момент неожиданно сильно на меня подействовал.

Не прошло и минуты, как Эсме вернулась в чайную, таща за собой Чарлза за рукав бушлата.

– Чарлз хотел бы поцеловать вас на прощание, – сказала она.

Я тут же поставил чашку и сказал, что это очень мило, но точно ли она уверена?

– Да, – сказала она как-то хмуро. Отпустив рукав Чарлза, она довольно энергично подтолкнула его в мою сторону. Он подошел, лицо его побагровело, и он громко, влажно чмокнул меня чуть пониже правого уха. После такого испытания он прямиком направился к двери, прочь от всяких сантиментов, но я ухватил его за хлястик бушлата и, держась за него, спросил:

– Что одна стенка сказала другой?

Лицо его просияло.

– Встретимся на углу! – выкрикнул он и бросился вон, вероятно, в истерике.

Эсме снова стояла со скрещенными лодыжками.

– Вы уверены, что не забудете написать для меня этот рассказ? – спросила она. – Он не должен быть исключительно для меня. Он может…

Я сказал ей, что нет ни единого шанса, что я забуду об этом. Сказал, что никогда еще не писал рассказа для кого-то, но сейчас, похоже, самое время приняться за это.

Она кивнула.

– Пусть он будет чрезвычайно гадким и волнующим, – предложила она. – Вы хоть немного знакомы с гадостями?

Я сказал, что не особенно, но постоянно знакомлюсь с ними все лучше, в том или ином виде, и что хорошенько постараюсь оправдать ее ожидания.

Мы пожали руки.

– Разве не жаль, что мы не встретились при менее смягчающих обстоятельствах?

Я сказал, что жаль, определенно, жаль.

– Всего доброго, – сказала Эсме. – Я надеюсь, вы вернетесь с войны, сохранив все свои способности.

Я поблагодарил ее и сказал еще несколько слов, а затем смотрел, как она уходит из чайной. Уходила она медленно, задумчиво, проверяя кончики волос на сухость.