Читаем Девяностые (июль 2008) полностью

Я, Исаев Павел Михайлович, 1950 года рождения, в настоящее время БОМЖ вместе с женой. В связи с тем, что меня не прописывают, я не могу устроиться работать и не имею средств на существование. Живу за счет общественной свалки, которая находится в Солнечногорском районе Московской области у деревни Хметьево. Мои друзья - Сергей и покойный Вячеслав, проживали в лесу в землянке. 21 марта я пришел на свалку и встретил Сергея, который сообщил, что Вячеслава нету. Накануне они нашли на свалке бутылку с жидкостью на спирту и выпили ее. Когда Сергей проснулся, Вячеслав был уже холодный. Мы с Сергеем пошли в землянку и проверили у Вячеслава пульс, его не оказалось (у покойников пульса не бывает). Я обложил Вячеслава газетами и зажег две свечи. На свалке много БОМЖей, и они часто замерзают или травятся. А так как у них обычно документов нет, то когда приезжают сотрудники (милиции? - Ред.), они заставляют рабочих и трактористов трупы засыпать мусором. Фамилию Вячеслава я не знаю.

Павел Исаев

24 марта 1995 года

Вопросы рабочего

Как противодействовать капитализации предприятий?

В наше время, насыщенное яркими и трагическими событиями, политическими убийствами и войнами, вопросы рабочего самоуправления и производственной демократии практически исчезли со страниц газет и телевизионных экранов. И это при том, что капитализация российской экономики с каждым днем все более расширяется.

В 1990 году мой завод стал арендным предприятием. В 1992 году, выкупив у государства арендованное имущество, завод преобразовался в акционерное общество закрытого типа и, наконец, в марте текущего года контрольный пакет акций перешел в руки администрации (20-30 человек). Одновременно резко сократилось количество работающих на заводе акционеров: с 1700 человек в 1992 году до 500 в настоящее время. И это при том, что прибыли и оборотные средства предприятия исчисляются миллиардами рублей.

Рабочие практически даром отдали лакомый кусок новым хозяевам. Конечно, доля вины самих рабочих в этом есть. Но что теперь толку искать виноватых. Гораздо важнее определить, что делать дальше. Как отстоять право быть хозяевами своих фабрик и заводов? Даже если к власти придут левые силы, ЧТО делать тогда? Агитировать отдать рабочим право управлять предприятием и распоряжаться прибылью? Агитировать этих 20 человек, уже набивших себе карманы, настроивших особняков, почувствовавших, что такое власть денег? Бесполезно.

Как вывести людей из депрессии, вдохнуть в них силы для борьбы за свои права?

«…» В наш цех поступает политическая литература двух направлений: наша «Левая газета» и «Правда Жириновского». «Левую газету» читает небольшая группа наиболее подготовленных, «Правду Жириновского» - все, для подобных опусов никакой подготовки не надо. Ни буржуазия, ни околобуржуазная интеллигенция за нас голосовать не пойдет никогда. А вот ИТР и рабочие рано или поздно пойдут, если только мы сможем разъяснить им свои цели простым и понятным языком.

МОЛНИЯ, № 16, 1996

Детям Арбата закон не писан

В свое время Сталин отправил на передовую в штрафбат сына Хрущева, который застрелил (случайно) своего товарища. А потом и своего сына Якова, попавшего в плен к фашистам, отказался обменять на плененного немецкого фельдмаршала.

Сегодня за окном - демократия, выросли дети Арбата. Совсем недавно многие газеты сообщили о том, что сын начальника ГУВД Московской области, сам офицер милиции, возглавил банду налетчиков-рэкетиров. Генеральского сынка задержали и… отпустили. Уголовное дело замялось само собой.

А вот еще цветочек. «МК» сообщил: Кирилл Красавченко, сынок Сергея Красавченко, первого заместителя руководителя Администрации Президента, ныне советника Президента, зарезал насмерть школьника Диму Зубова. Насколько известно, Кириллу штрафной батальон в Чечне не угрожает. Прокуратура чтит сынков челяди, близкой к Президенту.

В. Плотник

Пресс-клуб

Головогрызы

Если верить Чингизу Айтматову, в Азии рабам надевали на головы шерстью внутрь шкуру свежеосвежеванного верблюда. Шкура каменела, волосы животного прорастали внутрь мозга несчастного, убивая там память. Раб превращался в манкурта, не требующего от хозяина даже пищи, не помнящего ни своего языка, ни имени своей матери.